– Спасибо, добрый человек.

– Прости меня, – поспешно проговорил он, терзаемый совестью. – Я сам не знаю, как это случилось.

– Пустяки, сейчас отлежусь. Мы, женщины, живучие.

Его передернуло от такого пренебрежительного отношения к себе, но он тут же подумал, что у простого народа, вероятно, так принято и с этим надо считаться.

– Может, позвать кого-нибудь из дома? – спросил он.

– Нет, нет, – поспешно ответила она и удалилась.

На другой день Игорь часто вспоминал женщину, чувство вины не покидало его. «Вдруг ей плохо, – думал он. – Надо бы вызвать лекаря, а у нее едва ли есть на это средства. Если что-то случится, виноват в этом буду только я. А у нее, наверно, есть семья, дети. Нет, надо съездить и навестить ее».

Покончив с делами, вечером отправился к ней. Дверь в дом была не заперта. Он вошел внутрь и очутился в темноте, только вверху через маленькое отверстие пробивался тусклый свет.

– Есть кто-нибудь дома? – спросил он от порога.

В углу на кровати что-то зашевелилось, встала женская фигура, раздался тихий, удивленный голос:

– Это ты, князь?

– Я. Зашел узнать, как ты себя чувствуешь, не надо ли чего.

– Сейчас зажгу лучину.

Она повозилась около передней стены, послышались удары кремня, зажегся трут, а потом вспыхнула лучина. Игорь видел, как женщина привычным движением уложила ее на рогульку, повернулась к нему.

– Проходи, князь, присаживайся на скамейку. Извини, у меня после работы не прибрано. Не ждала я гостей.

Она говорила спокойно, и он подумал с удовлетворением, что женщина не из числа робких.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он.

– Боги милуют. Все обошлось благополучно.

– Что-нибудь болит? Может, лекаря вызвать?

– Нет, нет. Я же сказала: все обошлось. Никого не надо.

Он прошел к столу, из походной сумки стал выкладывать вареное мясо, пироги, медовые пряники.

– Угощайся. Для тебя старался.

– Спасибо, не откажусь. Да ты присаживайся, вместе и поужинаем.

Он присел на скамейку, огляделся. Вдоль стены стояла широкая деревянная кровать, в углу лежали мешки с шерстью, на лавке были разложены чулки, носки, варежки.

Женщина взяла ухват, ловко вытащила из печи глиняный горшок и поставила на стол. Половником разлила в чашки похлебку, положила деревянные ложки.

– Не побрезгуй, князь, моим варевом.

По закону гостеприимства отказаться было нельзя. Похлебка без мяса, но в ней были и репа, и капуста, и лук, и свекла, и укроп, и Игорю она показалась вкусной.

– А где остальные домочадцы? – спросил он.

– Одна я живу.

Он кивнул, и ему почему-то стало неловко.

– Я ненадолго, – сказал он, как бы оправдываясь.

– Ну что ты, князь! Дорогому гостю я всегда рада.

– А откуда знаешь, что я князь?

– Много раз видела. Так что вчера еще признала.

При свете лучины он разглядел ее. Как и показалось в первую встречу, она не была красивой. Тело ее было полновато, но не слишком, лицо обыкновенное, ничем не примечательное. Только глубоко посаженные глаза были выразительными, они лучились и притягивали.

Наступило долгое молчание. Слышно было, как трещала лучина да шипели упавшие в лоханку с водой угольки.

Игорь доел похлебку, положил ложку, проговорил:

– Спасибо за угощение. Было очень вкусно.

– На здоровье.

– Я пойду.

– Я провожу.

Они вышли на крыльцо.

– Удивил ты меня, – сказала она, с улыбкой рассматривая Игоря. – Никак не ожидала. Князь – и к простой женщине прийти…

А ему не хотелось уходить. Пожалуй, впервые за последние годы ощутил он домашний уют и почувствовал заботливое отношение к себе, все то, чего не хватало ему в семейной жизни. Он сел на коня, кивнул ей на прощание:

– Будь здорова.

Она поклонилась ему в ответ.

– И тебе не болеть, князь.

Он поехал по улице, чувствуя ее взгляд на спине. Хотелось оглянуться, еще раз посмотреть на нее, но он пересилил себя.

Назавтра его ждала неприятность. Ему сообщили, что на Русь напали вятичи.

В Дедославль прискакал нарочный из Киева, Крутояр встретил его на крыльце дворца.

– Князь! На Русь напали печенеги! Большая тревога по всей стране, собирается ополчение, чтобы идти в степь! Войско возглавляет сам великий князь Игорь!