Шрифт:
– Да, участь у тебя незавидная…
– Брось ты! – махнул рукой Поветрок. – Как торговал, так и буду торговать. Изредка, конечно, придется навещать свою благоверную, все-таки жена она мне. Ну, а какой из купца домосед? Все время в пути, все время в разъездах по странам, океанам. Такова наша жизнь купеческая!… Ты-то как живешь?
– Нормально живу. Пристроился в мастерскую переписчиком книг, с утра до вечера корплю над фолиантами. Рука у меня оказалась способная к рисованию, и буквы, и картинки получаются красивыми, от заказчиков отбоя нет.
– Кто же тебя туда пристроил?
– Мой будущий тесть. Оказывается, это очень состоятельный человек…
– Ты что же, жениться, что ли, решил? – искренне удивился Поветрок.
– Представь себе, твой пример оказался заразительным. Да и девушка попалась на редкость порядочная. Помнишь соседку на рынке?
– Ну, как же! Значит, это она тебя сокрушила?
– Кто бы подумал, что судьба ждет меня за морями-океанами?
– Берешь ее с собой на Русь?
– Да. Сыграем свадьбу, дождусь тебя, а потом вместе поплывем на родину.
– Прими мои поздравления. Жаль, на свадьбе не погуляю. Но подарок обязательно передам!
Поветрок смотрел на своего друга и поражался переменам, происшедшим в нем за полгода. Это был уже не тот тщедушный, с испитым лицом паренек. Перед ним сидел налитой молодой силой, уверенный в себе, повзрослевший человек, который смело смотрел в будущее. Морские просторы, тяжелый труд и неожиданные испытания закалили его, сделали уверенным, твердым и не по годам мудрым.
Через неделю судно вышло в море. Поветрок стоял на корме и наблюдал, как постепенно отдаляется город, который перевернул его судьбу! «А что ж, сложилось не так уж плохо, – рассуждал он сам с собой. – Главное, возвращаюсь на Русь с капиталом, не стыдно будет на глаза отцу показаться. А что касается различных издержек, так разве какой-нибудь купец обходился без них?»
XI
Почти каждый год приходили к нему купцы, торговавшие с Византией, жаловались на притеснения со стороны ромеев, говорили, что не только задавили пошлинами, но и перестали выдавать продукты питания, снаряжение, как то было оговорено в договоре Олега и византийского императора, чинили всякие препятствия при входе в Царьград, лишали места торговли на рыночной площади.
– Заступись за нас, великий князь, – просили они слезно. – Хиреет торговля наша, совсем пропадаем.
Игорь отмахивался от них, как от назойливых мух. Но однажды позвал его с собой чашник Стемир, в ведении которого находилось все государственное имущество и дань, собранная во время полюдья. Он подвел великого князя к многочисленным складам, сараям и амбарам и, указывая на тюки с драгоценными шкурками, на бочки с медом и воском, сказал сокрушенно:
– Пропадает добро, великий князь. Шкурки источает червь, шерсть теряет блеск, мед засахарился от долгого хранения…
– Так надо продавать!
– Кому? У польского короля и царя Волжской Булгарии этого добра полным-полно. Хазарскому кагану его доставляют подвластные северные племена. Дунайской Болгарии много не продашь, страна маленькая и бедная. Раньше сбывали на византийском рынке, но теперь купцы отказываются плыть в Царьград, потому что, как сам знаешь, поприжали их и не получают они прежней выгоды. А какой купец станет торговать без барыша!
После долгого молчания Игорь спросил тихо, будто про себя:
– Что, неужели придется воевать с Византией?
– А это уж тебе решать, великий князь.
Несколько дней Игорь ходил в мрачных раздумьях. Все-то в жизни идет против его желания. Любил двух женщин, а живет с постылой женой; старался избегать кровопролития, а неведомая сила толкает его на новую большую войну с могущественным противником. Что за злой рок витает над ним, и в чем провинился он перед небесами?..
Наконец собрал Боярскую думу. Пришли военачальники, знатные люди Киева. Игорь в краткой речи рассказал о падении торговли с Византией, из-за чего сократились доходы в казну настолько, что не на что строить новые крепости и чинить разрушающиеся, возводить пограничные укрепления, а главное – покупать вооружение для народного ополчения, и, случись большая война, нечем будет вооружить горожан и селян для защиты родной земли.
– Что делать будем, как поступать, господа бояре? – спросил он.
Боярская дума удрученно молчала. Все понимали, что надо решаться на войну с Византией, а это не в поход против вятичей или ятвигов сходить; Византия – самая могущественная держава в мире, войну с ней легко начать, но неизвестно, чем она закончится. Удалось Олегу Вещему победить ромеев, но ведь нападение тогда было внезапным и неожиданным, а теперь Царьград следит за Русью не только в оба глаза, а сразу в несколько: и соглядатаев своих в Киев послали, и мадьяры обо всем происходящем на Руси извещают, и хазары донесения шлют, да и на Дунайскую Болгарию надежды нет. А готовиться к походу придется не месяц и не два, а самое малое два-три года потребуется на строительство лодок-однодеревок и вооружение, снаряжение и обучение десятков тысяч охочих людей. Поэтому и задумалась Боярская дума.