– Але?

– Привет, Энди, проверка связи! – сказал Костик. – Как дела?

– Хреново.

– Что так? Чего делаешь?

– Топиться иду.

– Ты в своем репертуаре, – засмеялся Костя. – Ладно, не кисни, я тебе работу нашел!

«Какую еще, на хрен, работу, – подумал я. – Какая, к чертям, работа нужна мертвецу?»

– Один кент оттуда уходит, так что вакансия свободна. Свежий воздух, работа с землей… Угадай, кем?

– Могильщиком?

Костя снова рассмеялся:

– Что за шутки у тебя… мертвецкие?

– Какая жизнь.

– Короче, не могильщиком, а озеленителем. В садово-парковом хозяйстве или что-то в этом роде. Не суть. Работа – самое то, если б я уже не устроился – сам бы пошел. Ну, и платят нормально. Не так, как было на твоей овощебазе.

– Лучше не вспоминай, – сказал я.

– Короче, ты согласен?

Думал я недолго. Радостный тон приятеля немного взбодрил. И правда, чего я скис? Надо с головой погрузиться в работу! Интересно, почему говорят «погрузиться», а не «воткнуться», например? Или «вляпался в неприятность»? Или «плавал» и «тонул» на экзамене? Почему все упирается в жидкость?

– Согласен.

– Тогда запоминай адрес.

Поговорив с Костиком, я почувствовал, что хочу пить. Вот напасть, и часа без воды не обойтись! Денег нет, так что купить воду не могу. Да и зачем деньги, когда Обводный рядом? Сейчас возьму и прыгну, пусть спасателей вызывают, если увидят, конечно. А телефон? – вовремя вспомнил я. Еще не хватало утопить вторую трубку! А зачем она мне? Юлька не позвонит, да и вообще… Правда, я за нее денег должен, вспомнил я, а оставлять неоплаченными долги не в моих правилах. Но ты ведь умер, сказал кто-то внутри, какой с мертвого спрос? Как это? – ответило воспитание голосом мамы, – как за девчонками бегать – так не умер, а как работать и долги отдавать…

Что мне делать? К Архипу нырнуть не проблема, но вот телефон… Ага, есть решение. Хорошо бы найти какой-нибудь пакет, а лучше два, и накрепко завязать в них трубку. Только где их взять? Я почесал затылок и придумал. Найду ближайший магазин. В молочных отделах часто пакетики лежат – творог или сырки заворачивать.

Магазин искал долго, а когда нашел, жажда жгла огнем. Горло превратилось в раскаленный колодец, на дне которого перекатывались иссохшие до размеров перекати-поля кишки. Забыв о пакетах, я ринулся к прилавку с водой. Присел, словно выбирая товар, огляделся и сорвал крышку с минералки. За пару секунд ее содержимое оказалось у меня внутри, останавливая великую сушь. Уже легче. Я поставил пустую бутыль в ряд к полным и пошел искать пакеты.

Через минуту вышел из магазина с тремя маленькими прозрачными пакетами в кармане. По дороге к набережной завязал телефон сначала в один пакет, потом во второй и, наконец, в третий. Для надежности. Внутри пакетов оставался воздух, но трубка достаточно тяжелая, чтобы не всплыть. Я сунул телефон в нагрудный карман рубашки и застегнул пуговицу.

Дорога вела к Обводному, а мысли снова и снова возвращались к Юльке. И к бабке, из-за которой мы рассорились. Вообще-то мы редко ссоримся, почти никогда. Тем серьезнее казалась наша размолвка. А если бабка копыта отбросит? Юлька и вовсе меня возненавидит. Она девчонка горячая, огонь. Но правильная. Такая, какой и должна быть моя девушка, такая, о какой я мечтал. И, встретив Юльку, понял – моя!

А сейчас сомневался. Неизвестно, как Юлька себя поведет, узнав, что со мной случилось, если узнает, что я мертвец. Я не собирался ей рассказывать, но представил… и только вздохнул. Я не был уверен в ней. Особенно сейчас, когда мне так нужна ее поддержка, ее звонкий веселый голос…

Я не чувствовал себя виноватым. Она тоже. В этом-то все дело. Патовая ситуация, ведущая в никуда. Кто-то должен сделать первый шаг. Но звонить и извиняться не хотелось. Черт возьми, за что? Я проглотил вставшую комом в горле злость и придумал: отправлю сообщение! Сквозь пакеты вызвал меню и дрожащими пальцами набрал: «Юля! Прости меня, как простил бы тебя я, если бы ты была мной, а я – тобой. Иначе утоплюсь!» Набив последние строки, я невесело усмехнулся и нажал: «Отправить».

А теперь – топиться. Если она не позвонит, буду жить в реке. К черту этот мир, если так. Я дошел до конца Обводного, миновал лавру и перешел мост. Здесь можно незаметно спуститься к воде. Прыгать на виду у всех уже расхотелось. Есть в этом что-то детское. Вы все плохие, и я утоплюсь! Ха. Помню, где-то читал, что настоящие поступки совершаются незаметно для большинства… Кажется, никто не видит. Озираясь, как вор, я тихо вошел в воду и нырнул. Помню, раньше с трудом входил в холодную воду, теперь же ничего не чувствовал. Вода темная и не очень чистая, но мне не все ли равно? Здесь неглубоко, и, чтобы не привлекать внимания, я торопливо прочитал делающее невидимым в воде заклятье. Это пока. А доплыву до Архипа – сниму, чтобы силы понапрасну не тратить.

Я застал Архипа за трапезой. Худыми, жилистыми руками он держал какое-то животное, и его челюсти вгрызались в добычу, рассеивая в воде красноватый ореол растворявшейся крови. Меня замутило. Ну и мерзость! Утопленник учуял движение и вывернул голову едва ли не на сто восемьдесят градусов:

– А-а, пожаловал. Погоди чуток, сейчас доем…

– Я потом приду, – сказал я, стараясь не смотреть на изгрызенные внутренности собаки. По-моему, это была собака. Хорошо хоть, не человек. От этой мысли мне чуть полегчало. В конце концов, китайцы тоже собак едят. Правда, не сырыми.