– Ну, вспоминайте.

Все будто случилось вчера. Я – девятилетний мальчишка. Лесная тропка, весенний денек.

– Я только-только научился ездить на велосипеде, и мы с отцом решили покататься. Ехали по тропке в лес и обратно. Было здорово. Сначала папа ехал впереди, а я за ним; потом мы поменялись.

– Как думаете, почему было здорово?

– Не знаю. Скорее всего меня прикалывало, что я еду с ним вровень, не отстаю. И еще нравилось, что он весь мой.

Только теперь, облекая мысли в слова, я и сам начинаю понимать причины своей тогдашней радости. Как же все, оказывается, просто.

– Мне нравилось, что мы вместе, вдвоем.

Помню, отец все оборачивался – проверял, поспеваю ли я за ним, и каждый раз его руль уходил в сторону, велосипед швыряло вбок, и мы заходились хохотом. У папы было такое доброе лицо, когда он на меня смотрел, и я верил, что мы с ним лучшие друзья.

– Но это не то, из-за чего мне хочется жить.

– Нет, конечно. Я понимаю.

Священник надолго умолкает – а жаль, мне этот разговор понравился. Хотелось еще поговорить, и тут собеседник возвращается к прерванной теме:

– «Бредятина про смысл жизни». – Я прыснул: странно слышать такие слова из уст служителя церкви. – Да уж, вам нужно что-то особенное. Представляю, сколько же надо «бредить», чтобы додуматься до чего-нибудь путного.

– Ну, жизнь – штука непростая. Одна поездка погоды не сделает. Все не так просто: смысл существования и всякое такое…

– Для вас не сделает, – говорит он. – А для меня совсем даже наоборот.

– Просто вы верите в Бога, вот в чем дело.

– С чего это вы взяли?

Я уже собирался сослаться на его собственные слова, но тут меня осеняет, что, вполне вероятно, собеседник ничего такого не говорил. Так что прибегаю к очевидному доводу:

– Вы же священник.

– А вы можете себе представить, что где-то на свете живет служитель церкви, который не верит в Бога?

Вот это уже интересно. Придвигаюсь на краешек сиденья.

– В принципе могу. Это случайно не про вас?

– Хотите услышать мою историю?

– Было бы интересно.

– Наконец-то! Делаем успехи.

Зря он так. Не нравится мне подобный тон. Сразу вспомнился бедняга Маркер со своей фурой. То-то он утверждал, что я от природы не любопытен. Вот и священник разговаривает со мной, как с неучем каким-то. Завел меня – сам виноват. Старик просит задать какой-нибудь вопрос, ну я и выдал в отместку:

– А что у священников вместо секса?

Мне-то не особенно интересно, просто он сидит такой самодовольный, захотелось спесь с него немного сбить. Он принимает вопрос спокойно.

– У каких именно священников? Вас интересуют священники вообще?

– Господи, ну не знаю! Ведь нет «священников вообще», так?

– Совершенно верно. Каждый говорит только за себя. Вы удивитесь, но когда-то я был женат. Мы познакомились в колледже. Я был застенчивым юношей, и инициативу проявила она. Мы устраивали себе маленькие каникулы: удирали от всех и читали друг другу книги – и ваших английских классиков тоже. У нее был замечательный голос, приятно было ее слушать. Да, мы друг друга любили… Любовником я был неумелым, мы вместе всему учились. Я не утомил?

– Нет-нет, что вы.

– Ей едва исполнилось сорок, когда она заболела. Вот и все. Мы друг в друге души не чаяли. Она умерла. Я остался один.

Я молчу.

– Вы получили ответ на свой вопрос?

– Да. Мне очень жаль.

– Почему жаль?

– Я поступил ребячливо. Это ж и так ясно, особенно после вашей истории: священниками не рождаются.

– Вот именно. У каждого из нас много жизней.

– А после смерти жены вы усомнились… Умолкаю, не хочется снова показаться невеждой.

– Усомнился ли я в божественности Бога?
– Да.

– Усомнился, очень даже усомнился. Я был несчастлив. Вы когда-нибудь были предельно несчастливы?

Интересный вопрос. Только мне сейчас не хочется разговаривать о себе, куда интереснее узнать, как он справился со своим горем. Если справился.

– И что же вы сделали?

– Я сильно полюбил вино.

– Топили в нем горе?

– Я научился ценить хорошие напитки. – Взмахом руки он указал куда-то в сторону заднего сиденья. – Захватил с собой несколько бутылочек болгарского мавруда. Ради этого стоило дать крюка, как говорится. Знаете, вино – как кошка. Нельзя предугадать, как оно себя поведет. У него своя жизнь. Я почитаю особой привилегией, когда хороший напиток вливается в мой бокал и снисходит до общения со мной. Поэтому я всегда не прочь откупорить бутылочку-другую. Все в этом мире живет и умирает, в том числе и вино, а как иначе?