Хорнор вместе Бадарсом пошел в дружинный дом, хотел лично отобрать воинов для застав. И посмотреть припасы. Воины возьмут с собой две повозки, нужны свежие кони, а их мало. В замке всего два десятка всадников, да еще столько же с Лудом ушли к Бенку. Лошади – еще одна головная боль барона.

Всадника со стены заметили не сразу. Молодой воин, едва ли не в первый раз стоявший наверху, отвлекся, поправлял выданный накануне доспех, а когда поднял голову, то конный успел проскакать почти треть пути от леса к реке.

Воин от неожиданности поперхнулся и замахал рукой, подавая сигнал десятнику, что шел по лестнице наверх. Тот показал воину кулак и посмотрел на всадника.

В седле сидел совсем молодой парень, зим шестнадцати, наверное. В просторной грязной рубахе, коротких портках и стоптанных опорках. Простая мужицкая одежда как-то не подходила к хорошему коню и дорогому седлу.

Ехал парень едва ли не шагом, кривясь на левый бок и прижимая к нему руку. Рубаха грязно-серого цвета была пропитана кровью.

Не к добру такой вестник, совсем не к добру. Что хорошего может привезти раненый человек на чужой лошади? Только беду.

– Открывай ворота, дурень! – рявкнул десятник воину и поспешил вниз, лично доложить барону.

– …Хоробники… чужие… много… перешли межу и напали. Срубы пожгли, людей убили. Баб… того. А детишек увезли. Наш набольший собрал людей для отпора, а их перебили издалека, стрелами посекли.

Гонец говорил медленно, делая паузы, с всхлипом вздыхая и постоянно стирая пот со лба. Грязь превратила его лицо в жуткую маску, и только глаза, полные боли, выглядели живыми.

Потрескавшиеся губы гонца едва шевелились. Десятник уже дважды подавал ему ковш с водой, но гонец все никак не мог утолить жажду.

– И это… когда я уезжал, видел дым с той стороны леса. Птицын Двор горел. Значит, и там тоже…

Хорнор в бешенстве кусал губы, глядя на едва стоящего на ногах парня. Тот сгорбился, понуро опустил голову и бубнил под нос, хлюпая носом. Вид он имел такой жалкий, что даже жесткий барон не посмел наорать на него и заставить говорить быстрее.

Он молодец, невзрачный паренек. Не испугался, схватил коня убитого воина с заставы и прискакал сюда. Как еще дорогу нашел?!

– Ты видел их? – спросил Хорнор.

Гонец кивнул.

– У одного бунчук черно-белый. И на щите дерево.

Барон скрипнул зубами. Мивус! Его герб и его цвета! Ну, тварь! Нарушил договор, привел дружину на чужие земли и разорил поселения. Заставы разрушены, срубы сожжены.

– Сколько ты видел хоробников?

Гонец испуганно посмотрел на барона, неуверенно поднял руку, растопырил пальцы, потом поднял вторую.

– Десять?

Гонец сжал пальцы на правой руке и вновь разжал. Согнул указательный и большой.

– Десять – пятнадцать. – Хорнор нашел взглядом Бадарса. – И на втором дворе еще. И на заставах.

– Полсотни. Столько граф мог отправить, чтобы пограбили… Если они только за тем пришли.

Сотник осекся, глядя на побелевшего барона.

– Собирай дружину! – рявкнул барон. – Всех конников и четыре десятка пеших! Десять подвод…

Он запнулся, стукнул кулаком по стене и выдал сочную фразу. Нельзя ему ехать! Надо дождаться донесения Луда. Надо проследить за тем, как мелят муку и заготавливают мясо, как засыпают в схроны зерно, как готовят сани, проследить за ремонтом в замке. И скоро ехать за выходом. Тут без хозяйского глаза никак!

Проклятый Мивус, нарочно подгадал момент. Словно у самого забот меньше?! Напасть, когда во всех дворянствах и королевствах идет подготовка к зиме и переработка собранного урожая – самая большая подлость. Но раз напал, надо встретить как следует!

Три десятка воинов хватит барону, чтобы защитить замок и собрать оброк. Плюс еще с десяток новичков, которые только-только пришли в дружину. Они ни на что пока не годны, но уж на стенах постоять и повозки посчитать смогут.

– Бадарс, отряд поведешь ты. Выступите утром. А сейчас пойдем, надо все подготовить.

Барон шагнул к донжону, но сотник его остановил:

– Я этого с собой возьму, пусть покажет дорогу, какой ехал. И расскажет что знает.

Барон с сомнением посмотрел на измотанного дорогой гонца, но возражать не стал. В замке от него проку никакого, а так хоть чем-то поможет.

– Сколько тебе зим?

Тот пожал плечами, уныло бормотнул:

– Батяня сказывал – шестнадцать…

– Будешь делать, что скажут – станешь набольшим вашего двора…

Барон замолчал, думая, что вряд ли их поселение смогут отстроить заново и заселить, но вслух этого не сказал.