Ломали классическую эстетику ради нового мира — классическую эстетику сломали, а новый мир так и не построили, не получилось.

Есть такая поговорка: дом продали — ворота купили, стали запираться.

Общую эстетику ломали сто лет подряд: усердно, со всех возможных позиций — от этой пресловутой дисциплины, вводящей дефиниции красоты и уродства — не осталось ничего. И все казалось, сейчас к воротам мы еще пристроим и дом — однако не пристроили.

Но если общей эстетики в обществе не будет — то не будет и общества.

Нацисты, большевики, финансисты художественного рынка — все они насаждали сиюминутную модную эстетику ради того, чтобы скрепить общество на время своего правления — так можно удержать страсти в узде на несколько лет: но крайне недолго.

Вернуться к классической эстетике уже невозможно, опыт прошедшего века таков, что что он опроверг классическую эстетику. Жить вне общего представления о гармонии — и быть единым обществом — тоже невозможно.

Требуется из того хлама, который нас окружает, выстроить новые константы бытия, сформулировать новые дефениции эстетики, дать точное определение прекрасного — и не стесняться директивности и точности.

Это очень кропотливая работа. Но если она не будет сделана, то не будет общества.

А ломать то непрочное единство людей, которое еще есть — не стоит.

Есть сегодня задача важнее.

У всякого социального явления (революция, война, реформация) есть символическое начало.

Главная тема обозначена сразу — а потом начинается действие.

Как правило, в качестве пролога преподносят символ: апрельские тезисы, сказанные с броневика, тезисы, прибитые к дверям церкви.

И потом все вспоминают этот великий жест, эти судьбоносные обещания. Сдержали слово — или врали?

Был великий символ и в нашей истории.

Когда советское общество устало от несправедливого социалистического строя — и перестройки возжаждали все — то самым яаственным символом стал фильм Тенгиза Абуладзе «Покаяние».

Фильм посмотрели все — и по нескольку раз.

И рецензии на него написали все свободолюбивые журналисты.

В газетах тех лет (свободная пресса еще не была вполне свободной, у нее не было отважных собственников) цитировали заключительную фразу этого фильма.

Эту фразу повторяли все — то был пароль перестройки.

«Зачем та дорога, которая ведет не к Храму?»

И повторяли, как заклинание, как обоснование того, что социалистическое развитие — ложно.

Зачем та дорога, которая ведет не к Храму?

И вспоминали тупых партаппаратчиков, которые взрывали храмы и спиливали кресты. Поминали Лазаря Кагановича. Но мы же теперь — иные! мы нынче — за духовное, за веру, за то, чтобы у народа не отнимали его любовь. И повторяли, как заклинание:

Зачем та дорога, которая ведет не к храму?

Но вот прошло двадцать пять лет. Некоторые люди очень разбогатели. Газеты принадлежат важным людям. А недра земли передали в собственность верным богачам. С социализмом покончили. Посадили было наместника сторожить уворованное, но наместник не годится, себе много гребет. Посаженного наместника признали негодным, ищут нового, более адекватного.

Словом, идет нормальная капиталистическая жизнь.

И попутно вспомнили про Храм — только теперь Храм уже мешает.

Единение людей было нужно в момент свержения власти, а сейчас оно уже ни к чему.

И газеты публикуют новый лозунг:

Зачем та дорога, которая ведет к Храму?

Среди сотрудников редакций, публикующих антиклерикальные материалы, много верующих и тех, кто в годы социализма хаживал в церковь, кто храбрился, ставя свечки у икон. Есть множество лиц, которые посещали храмы Божьи, когда вера в Бога не поощрялась, зато была модной среди умственного населения. Теперь они же, потупясь, публикуют материалы о том, что православие себя исчерпало.

Но я пишу не о Православии, оно само за себя постоит.

Я пишу лишь о том, что общество вступило в эпоху перемен с лозунгом:

Зачем та дорога, которая идет не к Храму?

а завершились перемены лозунгом:

Зачем нам Храм?

Так процесс перестройки завершился окончательно.

Абуладзе отправлен в архив. Покаяние отменяется.

А теперь дискотека.

Наконец понял, что означает белая ленточка и оппозиционное движение.