Программу мздоимства менять не собираемся, революций не надо, перемены должны быть минимальными, но мы — протестуем! мы активно против! мы заняли активную жизненную позицию, вот что!

Приобретение индульгенций — первый шаг к секуляризации религии, следом за этим идет уже реформация, с личной церковью. Да и зачем обществу церковь, если у каждого пройдохи есть уже своя индульгенция.

Характерно, что простой народ индульгенций не приобрел.

А знаете почему?

Да потому что народ не ворует. Ему и украсть-то нечего, все уже сперли.

Трактовка мировой войны как корриды, в которой фашизм — это бык, а христианская культура — матадор, мне представляется важной для понимания искусства последнего века.

И это тем более очевидно, что искусство XX века определили Пикассо и Хемингуэй, понимавшие, что такое бой с быком.

Даже и не стану объяснять, почем выбрал этих двух, вы можете назвать тридцать иных имен: кому нравится Музиль, кому-то Мандельштам, а кому-то Кафка. А некоторые вообще любят Паунда и Юнгера. А некоторые сразу Гитлера.

Я — фашизм ненавижу и фашистов не люблю.

И касательно авторитетов в искусстве у меня вот такое вот мнение: Пикассо и Хемингуэй. Мне нравится думать вот так, и я этот выбор обсуждать не стану. Скажу лишь, что оба художника понимали толк в корриде — и вышли на бой с фашизмом подготовленными.

«Герника» Пикассо — это рассказ про бой, который проиграл тореро, и про этот же бой рассказал Хемингуэй.

Вы, может быть, знаете, что точка в загривке быка, в которую матадор наносит свой финальный удар, называется «мост».

Тот самый мост, который взорвал Роберт Джордан.

И Джордан, и матадор Пикассо — погибли, но шпагу в загривок быку все же вогнали — но фашизм — живучая скотина.

Сегодня в мире (и в России тоже) фашизм поднимает голову. Много сил было истрачено на то, чтобы ругать продажных либералов и компрадорских демократов — а по их спинам, спровоцированные их дурью и алчностью — идут фашисты.

И противопоставить фашизму нечего.

Недавно еще жили Мамардашвили. Гаспаров, Аверинцев, Зиновьев, Сахаров — они бы сумели ответить — но вот их уже нет, а их наследие или не понято или забыто.

И кто выйдет на бой? Бакштейн. Рубинштейн. Пеперштейн, унылые юноши концептуализма? Даже не смешно.

Есть такой грустный анекдот: горец нового типа — обменял свой кинжал на дорогие часы «ролекс». и отец сказал ему: «Если завтра придет враг и скажет: я твою маму зарежу а сестру изнасилую, что ты ему ответишь? Скажешь: на моих золотых — полвторого?»

И русская культура осталась без оружия — но с золотыми часами «ролекс».

Что сказать? Что приняли участие в кассельской выставке инсталяций? Что станцевали в храме Христа Спасителя? Что боролись за демократию, спустив штаны в Зоологическом музее? Что основали унылое общество «медгерменевтика» и написали дряненькие бумажки? Что получили премию за инновацию? Что написали на Красной площади слово «хуй»? Что сказать в ответ? «Полвторого»?

Вы сами привели фашистов. Никто иной, как вы — это птенцы гнезда Резуна уравняли Гитлера и Сталина, это журналистка Латинина уверяла, что Сталин затеял Мировую войну, это журналист Минкин писал что лучше бы нас завоевал Гитлер, это поэт Быков назвал народ «чернью», это недоросли-концептуалисты высмеивали Вторую Мировую войну, это авангардист рубил иконы топором — одобрения культурной публики, это болваны-кураторы устраивали шоу «Осторожно, религия», это комрадорская мразь выдумала безумный термин «красно-коричневые» — чтобы уравнять коммунизм и фашизм.

Вы с ума сошли, господа, вы белены объелись: фашизм — это проповедь неравенства, а коммунизм — это проповедь равенства. Их нельзя уравнивать!

Но капитализму все едино: фашизм, коммунизм — давай их в одну тарелку, лишь бы разом отменить, лишь бы не мешали стричь овец

Заменим историю прогрессивным хихиканьем: и хихикали, подзуживали, дразнили, обкрадывали, дружили с ворами и жуликами — отплясывали на яхтах и загородных дачах. И раздразнили — фашизм набрался правоты.

Вот он вылезает изо всех нор.

Он теперь моднее концептуализма.

И оправдания находятся.

Послушайте фашиста — он вам споет про то, сколько мистического благородства в братстве сс.

Они расскажут, что фашизм не так страшен, как малюют. Фашизм — это, оказывается, любовь к родине; это — мистический поиск абсолюта; это братство посвященных; это совсем не нацизм, а нечто более приемлемое. И вообще — фашизм это аристократическое благородсто.

Вот, дожили.

А еще шестьдесят лет назад из Аушвица вывезли двадцать восемь вагонов детских колясок — грудных детей душили Циклоном Б.