Нольте не мог опираться на факты российской истории, он с ними знаком не был и не стал знаком, опирался на идеологемы и плакаты — а факты немецкой истории умалчивал. Это был исторический, идеологический подлог.

Я знаком с Ноьте и много раз говорил с ним, мне было важно знать, как формировался этот взгляд. Об этом пишу подробно в книге. Здесь не место. Это стенгазета — а не монография.

Просто обозначаю, как развивался процесс.

Скажу коротко: нацизм и гитлеризм есть производное от фашизма. Называю все вместе «фашизмом» — не по ошибке. Обдуманно. Персонажей, питающихся статьями из Википедий — развелось таких полуграмотных, елозящих по интернету много — и пришедших к убеждению на основании цитаты из брошюры сомнительного автора, не работавшего с источником — о том, что жертвы Холокоста преувеличены — я не могу считать за людей, доискивающихся до истины. Для краткости — считаю подонками.

Хотя возможны градации, но времени нет различать оттенки дерьма. Жизнь одна. И загромождать ее небольшое пространство общением с мразью — не желаю. К выяснению истины этот диалог не ведет.

В и-нетных сетях много мрази, это не новость.

А сети Википедии дают им некое подобие знаний.

Фашист — некто Можегов (появился через кого-то ублюдок, выбросил обоих) мне писал, ссылаясь на брошюры, осужденные ООН, — про то, что 6 млн евреев не убивали и приказов об уничтожении евреев и их детей не было. «Отрицатели Холокоста» — это известная группа в современном мире. Их тезис прост: Геноцида не было — а евреи все выдумали, чтобы получить Евреи в невообразимом количестве просто исчезли — уехали в африку, например. и газовых камер не было. Есть такие деятели. И таких вот мерзавцев следует судить публично — чтобы каждый исторический документ и архивы было обнародованы. Недавно подписал письмо, требующее освобождения трех очевидных фашистов — мои мотивы были следующими: этот процесс нельзя прятать — но следует обсуждать и судить публично.

Нагнетать романтическую историю фашизма — опасно.

Делать мучеников из пропагандистов расовых теорий — неумно.

Все это следует подробно разбирать.

Но не каждому же выродку индивидуально рассказывать? Есть протокол Ванзейской конференции — но мало этого: в каждом концлагере имелись приказы, их во многих случаях сохранили. Хотя немцы, уходя, уничтожали лагеря смерти и сжигали документы. Но пока что — есть свидетели, пока что — есть те жертвы, которые рассказывают, пока что есть фотографии, пока что есть архивы — а ведь их могут уничтожить. Вот, например, когда Бормана судили, то столкнулись с тем. что ему нечего инкриминировать, кроме подписи под расстрельным приговором английским летчикам — за это и приговорили. Хотя все знали. что его участие в геноциде прямое. Какой-то болван назвал меня националистом на основании того, что я подсчитываю жертвы и, мол, пришел к выводу что шесть миллионов евреев — это много.

Это так, да, я пришел к такому выводу. И всякий раз, когда вижу фашиста, вспоминаю, что я — еврей.

Вероятно, кому-то может придти в голову, что, осуждая еврейских банкиров и декадентское искусство — я захочу пожимать руки разным мерзавцам из фашистских отрядов? Напрасно. Как раз наоборот. Повторю слова историка Марка Блока, героя Сопротивления: «Евреем себя чувствую только перед лицом антисемита»

Кому-то надо доказывать, что я сочувствую не только евреям? Доказывать не буду — смотрите на то что делаю, слушайте что говорю.

Фашистов ненавижу.

Задумайтесь кстати и о том, что фашизм никогда не был финальной станцией истории: его всегда выращивали искусственно — для прагматических целей. Разложить нравственно страну — и получить моральное оправдание для ее раздела. Это одна из возможных политических комбинаций.

И дурень, который борется за чистоту своей расы в поединке с мировым капитализмом — не подозревает, что это мировой капитализм финансирует его борьбу, чтобы потом одним разом прихлопнуть и его и его нацию. Впрочем, как всегда, прихлопнут только бабок по деревням — а расисты и нацисты перейдут на службу к новым хозяевам.

Так всегда было.

А ничему не научились.

тут случился производственный казус: вычеркнул пять-шесть банкиров и менеджеров среднего звена из числа читателей.

— И обида вышла. Они очень хотели дружить. а вот никак не получалось. у меня взгляды какие-то не те — ну. немного не сошлись — но все ведь можно купить — и в том числе дружбу и отношения.

а вот не выходит. ну и вычеркнул я их, надоели.

А им горько и обидно — и судачат: мол, нехорошо с ними обошлись.

Милые мои лабазники!

Господа спекулянты и лавочники, ваша беда в том, что вы меряете мир на свой аршин.

Но аршин у вас маленький. Понимаете, кроме вашего мирка с ресторанами и спекуляциями — есть большой мир — в том числе мир искусства, мир порядочных людей, мир книг и философии. Этот мир вам знаком понаслышке, вы даже думаете. что войти туда ничего не стоит — вы же славные ребята, кое-что прочли, выглядите почти как люди. Тем более. что вам кажется все можно купить за деньги. вы Айн Ренд начитались — у вас взгляды есть прогрессивные. И почему бы вам. как Абрамовичу, не стать в круг просвещенных людей. Так теперь все толстосумы делают. Сначала немного наворуют. потом побольше прикупят. потом у них уже все есть — осталось с интеллигентами дружить. Теперь ведь лавочник принят во всех домах — он окружен приживалами, он почти что интеллигент.

И надо чтобы интеллигент — букашка — признал. что все приобретения совершены законно. что лабазник не просто самый ловкий и хитрый. не просто самый верткий и жадный — но он еще и самый умный. и самый последовательный. он Сталина не любит. он за демократию — он прогрессивный лабазник!

и приживалы поддакивают. хватают свою чечевичную похлебку. пропускают лабазника в партер — оперу слушать.

Однако войти всюду все-таки не получается. ну не везде можно войти.

Совсем недавно вы все очень хотели со мной дружить. Помните? ах, как хотели — но не получилось — а теперь вы на меня обиделись: думаете. что вина во мне. как обидно вам! ах, лабазники! зелен виноград! найдите себе кого посговорчивее. перетирайте с ним на темы культуры, а попутно можете поминать недобрым словом меня. Я для вас недостаточно хорош. Давайте проживем друг без друга — и вам покойно и уютно. и мне веселей. Ну очень уж вы пустые ребята.