Закончив выступление, Мединский покинул институт, но на заседании остался советник президента Толстой. Он рассказал ДОЖДЮ, как будет решаться проблема с институтами.

Владимир Толстой, советник президента по культуре: Я думаю, что вначале действительно пройдет заслушивание всех концепций и планов всех институтов, потом эта общественная рабочая группа доложит министру. Министр, видимо, будет совещаться в каком-то необходимом ему кругу, и принимать административные и управленческие решения, такие, какие министерство сочтет нужным.

Толстой также отметил, что искусствоведческие институты вряд ли будут сокращены в ближайшее время. Он со своей стороны постарается сделать так, чтобы им дали, например, год, чтобы доказать свою актуальность.

То есть, в лучшем случае, в течение года ученые должны будут доказать, что они актуальны.

Это ведь в голову сразу и не вместить, как историку доказать, что его наука актуальна?

И кто будет судить?

Остается добавить, что представители так называемого актуального искусства — готовые выступать по любому поводу, в данном случае молчат. Видимо повод не достаточно актуальный.

Большинство из «актуальных» мастеров давно уже сотрудничает с другим академическим учреждением: совмещают борьбу за авангардное с членством в Академии Церетелли. Это факт нашего радикального движения.

Каждые день, глядя на актуальное искусство, российское правительство, авангардистов, казнокрадов — думаешь, что мера паскудства уже достигнута. Иногда надежда мелькнет: вдруг они друг дружку съедят, болотные — правительственных, а правительственные — болотных.

Но нет, они только на площадях ссорятся, на самом деле они заодно, кушают за общим шашлыком у Церетели.

А запивают кровью ученых.

В начале ХХ века самой сильной школой искусствознания была немецкая школа.

Это настолько очевидный факт, что даже не требует дискуссий.

Отцы у искусствознания были достойные, задали хороший ритм работы.

Помимо философии Гегеля, в которой весьма важен раздел Эстетики — присутствовали Лессинг, Винкельман, а дальше уж пошло само — и Трою Шлиман открыл, а уж про Варбурга и говорить нечего.

Немцы умеют учиться и преподавать умеют. Это ведь особое, крайне занудное дело — тут германский характер себя показал.

Это не инсталляции — это наука, тут надо не торопясь заниматься, думать, сравнивать, на разных языках читать, даты учить, запоминать всякое.

То была действительно лучшая в мире школа искусствознания. И античная история — самая сильная.

Затем историкам и искусствоведам Германии было предложено наладить эффективность работы в своей отрасли.

И все. Закончилось время германских достижений в искусствознании и истории античности.

Институт Варбурга теперь в Лондоне, это наиболее уважаемая инстанция — если говорить об истории искусств.

А в Германии искусствознания (по сравнению с тем, что было) практически нет.

Рассказываю заурядный исторический анекдот, случай из жизни; не ищите подтекста — второго дна нет. Истории лет двадцать. Место действия — квартира Ростроповича и Вишневской на авеню Жорж Мандель.

Это была огромная квартира, в ту пору я таких квартир и не видывал. То есть, я не подозревал, что человеку нужно столько места, чтобы поесть и отдохнуть.

Потом и в Москве стали строить очень большие квартиры — для демократически настроенных менеджеров нефтяных корпораций; но в ту пору Советская власть еще не до конца прошла, и квартира музыканта производила сильное впечатление. Не знаю уж сколько в ней было метров, но главный зал был как ипподром, и самое поразительное — от края до края, вдоль всей гостиной стояли толстые малахитовые колонны. Я не помню, сколько их там было — не знаю. Может быть, десять. Все вместе напоминало египетский храм. Повторяю, колонны были из малахита, зеленого камня, описанного сказочником Бажовым.

Мы в тот вечер рассматривали коллекцию, у Славы было много хороших картин; говорят, что собрание нынче развешано в президентском дворце в Питере. На авеню Мандель картины смотрелись неплохо, но признаться, великолепие зала и малахитовые колонны затмили крестьянок Венецианова.

Через пару дней я оказался там же с четой Зиновьевых. Александр Александрович, собираясь в гости, одевался точно так же, как для похода на почту, но Ольга принарядилась, даже украшения надела, в частности, на палец — малахитовое кольцо.