Кольцо произвело впечатление, действительно, красивая была вещь. Галина Павловна сказала: Какая прекрасная вещь! Вы можете себе это позволить?

Разговор в тот вечер шел о судьбах России, ругали коммунизм. Я очень люблю Ростроповича и Галину Павловну. Он — великий музыкант, она — великая певица. Все свои сокровища они, несомненно, заслужили. А то, что его коллекция осела, в конце концов, у Путина в хоромах — случайность. Повторяю: подтекста в истории нет, рассказ о том, что все относительно.

Тем более, что лет через пять я оказался в квартире одного из заместителей Лукойла, и воспоминание о квартире Ростроповича потускнело. А потом уже такое началось. Совершенно не до музыки.

Путину не с кем поговорить о демократии, оппозиции претит родство с народом, искусство более не принадлежит массам, рабочие лишены профсоюзов, — проблема сиротства значительно масштабнее, не только детей касается.

Все мы подкидыши либеральной демократии: в подоле принесла она русский народ на порог цивилизованного мира, но ребенка взять не спешат. Счастливчиков усыновили, но отнюдь не всех.

Количество российских сирот в приютах подсчитано неверно.

Называют цифру 700.000 сирот по стране, но эти данные занижены как минимум вдвое.

Отчего-то считают только детей; но в нашем отечестве лишены родительской опеки прежде всего взрослые.

Пройдитесь по Лондону: российское сиротство вопиет в Белгравии и Кенсингтоне.

Вытекающие из России миллиарды — это деньги на приюты, на подарки сиротам, на компенсацию утраченного национального достоинства, это субсидия за отказ от ласк Родины-матери.

Особняки и виллы — это ни что иное, как дома призрения, сиротские приюты, а политическое убежище, коего добиваются обладатели миллиардов — это стандартная прцедура усыновления.

И, когда лишенные материнства чада, отторгаются даже и от мачехи — что может быть горше?

Если можно ущемить права этих сирот — то с какой стати выделять в отдельную категорию детей?

Чем дети лучше?

Лишить американцев права усыновлять российских детей только справедливо: либо о всех сиротах заботиться, либо уж ни ком.

Вообще говоря, государство существует затем, чтобы заботиться о детях и стариках. Союзы предприимчивых взрослых это не государство вовсе — это армия, банда, корпорация, малина.

Исходить следует из реальностей нашего малинового бытия, а вовсе не из фантахзий на тему государственности.

В данной реальности Оливеру Твисту естественно опускаться на дно вместе с другими детьми-воришками и взрослыми ворами, а шанс того, что Оливера выведут из притона — исчезающе мал.

Вероятно, мальчик впоследствии не пожалеет, если ему дадут ускользнуть из родной среды — но малина всегда крайне строга в отношении своих понятий.

Уж если общество взрослых дяденек дозволяет старикам нищенствовать, а детям сиротствовать, то надо быть последовательными.

Закрываться щитом из детей — законное право любого бандита.

В стране, внедрившей капитализм без профсоюзов и торгующей всем: от депутатского кресла до места в яслях — отмена торговли детьми есть сугубо революционное решение. Наперекор всему — детьми не торгуем. Всем торгуем, а детьми теперь не торгуем.

Ученые должны отчитываться за эффективность проживания на земле, а дети пусть живут, не принося денежной пользы Родине.

Сколь благородно такое решение.

Продавать ребенка анти-патриотично, дети-сироты, подкидыши, сопливые и неухоженные малолетки — это будущее страны. Звучит по-спартански твердо.

Безусловно, в спартанском или афинском государствах именно так и поступили бы.

Впрочем, греки бы ахнули, узнав, что в детский сад и ясли можно отдать ребенка за плату, превышающую зарплату матери.

Греки бы подивились повороту судьбы спасенного от ига ребенка.

А как дошло бы до платного образования, до пропасти между провинцией и столицей, между богачами и нищими — греки бы приуныли.

Стоит ли спасать тогда? Спартиаты изумились бы, узнав, что можно выселять детей из домов, отключать у детей отопление, если родители не заплатили корпорации за газ.

И уж вовсе бы древние греки обалдели, узнав, что можно торговать оружием, из которого потом могут выстрелить по твоим же детям.