Вот и вся предновогодняя история.

Спустя двадцать лет я открывал выставку в российском павильоне Венецианского Биенналле.

И на открытие пришла дивная венецианская графиня, правда теперь она была блондинкой — а тогда была брюнеткой. Дама была все еще хороша.

И вот на ужине она произнесла тост, посвященный очаровательным воспоминаниям советской жизни — в частности, вспомнила и наше знакомство.

«И вот в комнату вошел юный Максим — и уронил поднос! И этот юноша воскликнул: „При виде такой красоты я не могу удержать в руках предметы! Не правда ли Максим? Я верно все помню?“»

Ну, конечно, — сказал я. — Все так и есть.

Вот и со свободой примерно также вышло.

Были ведь когда-то и пряники, хоть и с пола.

А осталась увядшая красота.

Есть знаменитая тюрьма на острове Ре для особо опасных преступников, уголовных и политических. Построена еще Вобаном, который проектировал бастионы, а он строить умел. Стена вокруг шестиметровая, проволока, вышки с прожекторами, тюрьма стоит на каменном берегу.

В казематах содержались после Алжирской войны мятежные генералы, количеством 300 человек — им всем дали по 12 лет, некоторым 17. Предание гласит, что генералы вырыли подкоп — продолбили стену толщиной метра два, проковыряли песчаник и ракушечник в грунте, вырыли тоннель длиной двадцать восемь метров; копали черенками ложек, каменную крошку выносили под рубахой во двор; работа длилась шесть лет — потом заговор раскрыли; тоннель залили бетоном. Одним словом, солидное учреждение, и люди там содержатся неслучайные.

Чтобы добраться до острова, надо долго ехать на автобусе, если на такси, то, конечно, быстрее — но дорого получается. Дорога красивая, но никак не проехать, чтобы миновать тюрьму — дорога там всего одна.

Стою на автобусной остановке, жду. Подходит милая дама, лет сорока, говорит: Вы на остров? Давайте, в складчину такси возьмем?

— Давайте, — говорю, — А вам куда?

— А мне до тюрьмы.

Это ориентир такой у местных, понятное место. Поехали, говорим с водителем и меж собой — путь неблизкий.

Говорим про дурня Оланда, про то что Саркози еще хуже, про то, что Страуса-Кана очевидным образом подставили, что это все ЦРУ, а может и спецслужбы Саркози, и вообще все эти органы охраны порядка на одно лицо, и кстати, довольно душить свободное слово, и доколе, и вообще, куда не посмотри — произвол.

Дама говорила крайне дельно, обнаружила знание политических реалий. Я было заикнулся, что знаком с Меленхтоном, она тут же высказала конкретные замечания к программе. Видимо, парижанка: так в провинции не одеваются, есть этакий выверт. И кругозор. И взгляды. Непонятно, что даму осенней порой в глушь привело — ну да, не мое дело.

Впрочем, водителю тоже любопытно. Спрашивает аккуратно:

— А вас по какому точно адресу доставить?

— А прямо к тюрьме.

Обратили внимание: у дамы в руках корзинка с едой, плетеная такая корзинка, буколическая, как у Красной шапочки. И салфеткой прикрыта. Но выглядывает багет, горлышко бутылки. Поняли: передача.

У меня слово «передача», конечно, ассоциируется с мрачным советским режимом — но ведь и помимо советских тюрьмы имеются.

Едем дальше. Водитель спрашивает, так, между прочим:

— А кому продукты? Начальнику тюрьмы? Ха-ха.

— Да нет. Себе.

Едем, думаем. Еще о политике поговорили, свобода, то-се. Мы все трое — за прогресс.

Потом она говорит:

— Вообще-то я в тюрьме отбываю срок.

Водитель говорит:

— Помиловали?

— На три дня отпустили по подписке.

Тут мы приехали.

Тюрьма солидная; часовые с карабинами. Так странно — ехать полтора часа рядом с человеком, говорить, а потом попутчик уходит в тюремные ворота.

Не удержался, спросил: Вас за что?

Назвала номер статьи и пошла.

Поехали дальше, по дороге спросил у водителя, что номер означает. Убийство, говорит.

Сосед с верхнего этажа служил в органах госбезопасности. Жильцы видели этого человека редко: он уходил на работу рано, возвращался поздно, часто выходил на службу по выходным. Мы с ужасом воображали, чем он там занимается. Жена его была общительной, рассказывала соседям: «Мой-то работает на износ! Работает на износ!».