Смерд в толк не возьмет, что рантье, которые живут на проценты от капитала, тяжело трудятся, распределяя вклады на депозиты. Акционеры, имеющие доходы с акций, нервничают, перемещая акции на бирже; спекулянты потеют, следят за курсом валют; брокеры устают, следя за индексами. Рабочие у которых сливели губы с холода, пока они грузили дрова на трудовом субботнике, вкалывали меньше, чем аккуратные люди, сидящие в кресле с бокалом вина.

Главное, чего не может смерд понять, — почему этот труд важнее, нежели производство простых вещей? Ведь на свои капиталы богачи покупают то, что сделал смерд, — они не могут жевать деньги. А значит, думает бедняк, его труд все-таки важнее. Джанни Родари в детском стихе «Чем пахнут ремесла» передал эту мысль так: «Только бездельник не пахнет никак». Дармоед в офисе ничем не пахнет — но на свои миллионы он купит хлеб, который испек пекарь. Не может труд по производству денег сравниться с трудом пекаря!

Смерду объясняют, что все наоборот. Накопления банкира нужны всем — на эти деньги будет осуществляться прогресс всего общества.

Ты ведь сознательный гражданин? Обществу нужен прогресс. Прогресс сделает общую жизнь более качественной. А для прогресса нужен рынок, соревнование. А для соревнования нужны деньги, чтобы стимулировать победителя. А чтобы денег было много, нужны банкиры и брокеры. Существование буржуя — гарантия жизни общества.

— Но они берут деньги себе!

— Деньги должны быть у банкиров, чтобы банкиры поощряли победителя в рыночном соревновании за прогресс. Вперед пойдет наука, построят машины, изобретут лекарства.

— Если бы тратили на лекарства! Они футбольные команды покупают! Авангардистам за какашки платят! А мне за простой труд — шиш!

— Банкиры платят не за какашки, а за порыв. Современное искусство — язык нового мышления. Художник стимулирует фантазию банкиров, банкиры стимулируют соревнование на рынке, рынок стимулирует прогресс, а прогресс улучшит жизнь всех граждан.

— Значит, какашки — улучшат мою жизнь?

— Какашки — для прогресса, а значит, для тебя.

— Пока изобретут новое лекарство от гриппа — я помру от голода. А когда помираешь от голода, не хочется смотреть на какашки.

— Прогресс, — объясняют смерду, — это не сейчас, это вообще. Не для тебя, а для общества. Тебе ничего не достанется. Зато у твоих детей будет медицина лучше. Срок жизни увеличится — по отношению к временам с натуральным обменом.

Принято сравнивать сроки жизни в странах с рыночной экономикой и в африканских тираниях. Редко сравнивают со сроком жизни в горных аулах — горцы живут неприлично долго, хотя в горах банков мало.

А разговор о транжирстве банкиров типичный — так вот ярились пермяки, когда у них в снежном городе открыли музей современного искусства, вложив туда миллионы. Смердам было невдомек, что это первый шаг к их благосостоянию в целом. Вандалы даже испражнялись внутри прогрессивной инсталляции, построенной в виде общественного туалета. Впрочем, какашки смердов не были позиционированы как произведение искусства и к прогрессу, тем самым, не привели.

Смерд приходит в неистовство, когда узнает, что даже наука (та, что отвечает за прогресс) хиреет, а богатые продолжают богатеть.

— Говорили, что их труд приносит пользу прогрессу, поэтому буржуи такие богатые! И где польза? — кричит таксист, — Институт искусствознания в Москве закрывают, а виллы у буржуев растут! Какашки дорожают!

— Зачем тебе институт искусствознания? — спрашивают у смерда, — Да, богатые решают, что именно нужно обществу. Решать должен ответственный человек, который заработал миллиарды, а не тот, кто имеет трояк. Платят миллионы за футбольные клубы, за желтые газеты с колумнистами, за дискурс из какашек — а институт искусствознания не нужен.

— И авиационная промышленность тоже хиреет!

— Ты что, лететь куда-то собрался?

— Погодите, — говорит смерд, — вы меня обманываете. Тут противоречие. Богачи стали богатыми, потому что они делают работу нужную для всех. Производство денег важно для прогресса, да? Правильно?

— Именно так.

— Но решают, что именно нужно для всех, — тоже богачи, на том основании, что они богаты?

— Это логично.

— Но получается, что они богаты сами для себя.

— Ты, смерд, просто не понимаешь законов рынка, труда и капитала.

— Получается, что богатые — богаты, потому что решают за всех, а решают за всех, потому что богаты. Это замкнутый круг — а не движение вперед. Когда прогресс, то вперед идут… Может, врут насчет прогресса?

Смерд хочет видеть обещанное сразу, но прогресс невидим — как невидима рука рынка. Это даже не главная неприятность.

Прежде считалось, что механизация производства привела к отуплению процесса труда — так возник отчужденный труд, который не принадлежит буквально рукам рабочего, хотя изготовлен его руками. Теперь хуже: финансовый капитализм перешел в интеллектуальное, почти духовное качество — это иная, отличная от привычного труда субстанция. Смерду надо смириться с тем, что банкир больший труженик, чем он, но новый процесс труда пониманию недоступен. Смерду остается искать причастность к богачу — в любом служилом качестве — и только через лакейство он может пережить трудовой катарсис. Требуется понять, что и лакейство — труд. Так, шаг за шагом, смерду дают понять, что он равный гражданин социума, но лакей, и, хотя он труженик, но его труд ничего не стоит.