– Не заставляй меня повторять снова, или, может, ты хочешь, чтобы я позвонила отцу и сказала, что ты собирался меня изнасиловать?

– Джесс, да ты… ты что?! Как ты могла обо мне такое подумать? Я… я бы ни за что так не поступил бы с тобой. Я же… я же люблю тебя и… и никогда не сделал бы тебе… тебе больно. Просто я, наверное, перебрал с вином.

«Ты проиграл эту битву, мой друг, – подумал Дэниел, слушая нервную речь Энтони. – Пора уходить».

– Ты мне уже сделал больно, – глаза Джессики сверкнули. Девушка повернулась к столу и схватила мобильник. – Я звоню отцу.

– Джесс… Джесс, – Энтони примирительно поднял руки. – Ухожу… ухожу. Успокойся.

Энтони развернулся, бросил глазами молнию в кота и побрел к выходу. Долгую минуту, а то и две раздавалось шарканье его ног, сначала по коридору второго этажа, затем по лестнице. Энтони шел медленно, будто надеясь, что Джессика образумится и остановит его, прежде чем он уйдет. Но вот хлопнула входная дверь, а Джессика все так же стояла с непроницаемым лицом и невидящим взглядом смотрела в стену. Рычание двигателя встревожило воцарившуюся после ухода Энтони тишину, постепенно он стал ослабевать и вскоре совсем затих.

Едва звук двигателя растворился среди звуков окружающего мира, Джессика опустилась на кровать и зарыдала. Дэниел смотрел, как вздрагивают плечи девушки, как руки размазывают слезы по лицу, и ощущал невероятную печаль, заполняющую его сердце. А еще он чувствовал беспомощность, гадкую и противную, разрывающую на части его сердце. Больше всего на свете Дэниелу хотелось подойти к Джессике, обнять, сказать какие-то слова ободрения, в общем, сделать хоть что-нибудь, чтобы унять ее боль. Но он мог лишь беспомощно смотреть на слезы девушки и жалеть, да так, как себя никогда не жалел.

И все же Дэниел был не беспомощен. Да, он не мог унять боль своей принцессы человеческими способами, но мог это сделать кошачьими.

Дэниел скривился от боли, когда попытался подняться с пола.

«К черту боль, – Дэниел стиснул зубы. – К черту слабость».

Дэниел направился к Джессике, уткнулся головой ей в ногу и замер. Джессика, почувствовав прикосновение к ноге, приподнялась на кровати, вытерла слезы и посмотрела на кота.

– Мью, это ты, – слабая улыбка появилась на устах девушки. – Иди ко мне, малыш.

Джессика наклонилась и подняла кота на кровать. Дэниел как ни старался, но так и не смог удержать рвущийся из груди крик боли.

– Бедняжка, – встревожилась Джессика. – Тебе больно. Того дурака кто бы так бросил о стену. Сила есть – ума не надо.

– Где болит? – Джессика принялась ощупывать кошачье тело. Дэниел снова вскрикнул, когда ее руки коснулись его груди.

– Дела плохи, – пробормотала Джессика. – Мью, надо отвезти тебя к ветеринару.

Джессика вышла из комнаты. Дэниел остался один. Несмотря на боль, он чувствовал радостное волнение в сердце. Дэниелу нравилось ощущать на себе ласку рук Джессики, чувствовать ее заботу, видеть обеспокоенный его здоровьем взгляд прекрасных глаз. Как и любому живому существу Дэниелу нравилось ощущать на себе внимание любимого человека, чувствовать свою необходимость и важность для него. О том, что он играет в одни ворота, Дэниел в эти минуты не думал. Любовь Джессики по отношению к нему была всего лишь проявлением заботы хозяина к четвероногому другу и вряд ли могла тягаться по силе хотя бы немного с той мощью, которую испытывают друг к другу человеческие сердца. Тем не менее, Дэниел был рад и тому, что было. Внимание Джессики для него было все равно что благословение небес, словно источник с целебной водой, из которого он хотел пить, пить, пить, пока есть силы, пока есть воздух в груди, пока бьется сердце.

Когда Джессика вернулась, ее волосы оказались собраны в косу, а к джинсовой юбке и футболке добавилась джинсовая курточка. Лицо девушки больше не носило следы слез; немного косметики, и Джессика готова была покорять мировые олимпы модельного бизнеса. Дэниелу нравилось, что Джессика использует совсем мало косметики, в основном, только чтобы подчеркнуть красоту глаз. Дэниел справедливо полагал, что без косметики Джессика – просто красотка, с косметикой – сама красота. Так оно и было. Девушка обладала той удивительной красотой, которая встречается у малого числа девушек. Встреться она одинокому путнику тысячи лет назад, в те времена, когда боги ходили по земле и встречались с простыми смертными, ее обязательно приняли бы за Афродиту, богиню красоты и вечной молодости.

В руках Джессика держала переноску для кошек.

– Давай, малыш, – Джессика поставила переноску на кровать и открыла дверцу. – Забирайся в переноску. Поедем к ветеринару.

Дэниел послушно залез внутрь переноски и улегся на тряпку, устилавшую дно. Джессику он готов был слушаться даже в ущерб себе. Для него она была его ангелом-хранителем, его мукой и его радостью. Если бы Дэниел мог, достал бы для Джессики с неба не одну звезду.

Джессика закрыла за котом дверцу, подняла переноску и покинула комнату, спустилась по лестнице, обулась в прихожей и вышла из дома, закрыла на ключ входную дверь, после чего направилась с переноской в руках в гараж. В гараже девушка забралась в свою красную «ауди»-тройку, поставила переноску с котом на сиденье рядом и завела двигатель машины. Машина медленно тронулась с места и выехала из гаража. Датчики движения сработали оперативно, дверь гаража не спеша опустилась за машиной. Джессика же направила машину к воротам. Спустя мгновение она выехала на дорогу и уверенной рукой повела машину в сторону Глазго.

Час спустя Джессика уже была в частной ветлечебнице и разговаривала с мистером Одли, невысоким мужчиной с острым носом, тонкими губами и добрыми глазами, которые, словно зайцы за кустами, прятались за большими, слегка затемненными стеклами очков. С мистером Одли девушка была знакома давно, еще с того времени, когда Мьюриэль только появился в их семье. Именно к худощавому мистеру Одли пришла Джессика, чтобы проверить здоровье котенка и сделать ему все необходимые прививки.

– Что с ним, мистер Одли? – спросила Джессика у мистера Одли, то и дело бросая обеспокоенные взгляды на кота, лежащего на смотровом столе.