Ибо если бы не он и не его несуществующий, мудрый и саркастичный Воланд, вечно жаждущий добра и совершающий благо, с которым она мечтала встретиться не меньше, чем запертый в одиночке булгаковский Мастер, — она бы никогда не встретилась с этим — ночноглазым, мрачным и страшным, — представшим сейчас перед ней, стоявшей на краю обрыва своей жизни.

— До чего же вы все-таки человек… — скорбно сказал он, словно прочел ее мечущиеся предсмертные мысли. — Не беспокойтесь, я не стану вас убивать. Но и помочь вам, увы, я не в силах.

— Так вы — добрый или злой? — тупо спросила Маша.

Вопрос получился по-детски торопливый и по-детски черно-белый, но внутри у нее не было места для стыда. Все занимал страх, медленно и неуверенно откатывающий прочь.

— Я не могу ответить на ваш вопрос, потому что добра и зла не существует, — скучливо ответил ей Властитель зла.

— Что-что? — даже нашла в себе силы возмутиться Маша.

— Есть только земля и небо, день и ночь, штиль и шторм… — безучастно перечислил он. — И то, что вы называете злом, — лишь естественные законы жизни. Разве совершает зло кошка, съедая мышь, разве совершает зло шторм, заглатывая корабль, и разве зло — землетрясение, сметающее с лица земли города?..

— Да, — уверенно подтвердила она.

— Значит, ваш Бог сотворил зло, послав его на Содом и Гоморру?

— Я не знаю…

— Если вы не уверены даже в том, добро ли ваш Бог, о каком добре и зле вы вообще можете говорить?

— Убийство Риты и дяди Коли — зло! — фанатично вскричала Ковалева. — Кылыну убил ты! Ее смерть…

— Смерти нет, — спокойно прервал ее Прародитель смерти.

— Что же это у вас, чего не хватишься, ничего нет! — прошипела она со злым скрежещущим сарказмом и, только сказав, осознала безумный парадокс: в этом их странном споре она была удивленным Дьяволом, а Дьявол — закоренелым материалистом Бездомным и Берлиозом в одном лице!

— Опять ваш Михаил Афанасьевич… — протянул ее дьявольский собеседник тоном скучающего литературоведа. — Но я уже говорил: это не мое любимое произведение. Нету никакого Дьявола, глубокоуважаемая Мария Владимировна! — убежденно уведомил ее Дьявол.

— Что? — открыла рот она.

— Дьявол — это Санта-Клаус, — недовольно буркнул брюнет.

— Что? — зачторило Машу Ковалеву, судорожно размышлявшую: кто из них двоих только что сошел с ума?

— Сказочный дед, — вежливо уточнил сумасшедший Сатана, — чье лицо улыбается на всех рождественских открытках, витринах и коробках с подарками… Он столь популярен, что, совершая обряды в его честь, большинство из вас попросту забывают, чей, собственно, день рождения они празднуют.

— Рождество Христово? — Она уже ничего не понимала!

— Вы поминали Его ровно двадцать раз, с тех пор как я вас знаю. И не вспомнили ни разу.

— Бога? Так кто же вы, наконец? — не выдержала непонимания Маша. — Огненный Змей? Воланд? Демон?

— Можете называть меня так, — прервал ее он скучливым жестом руки, — если вам будет от этого легче. Демон. Димитрий, Демьян, Ян… Я привык. Но я всего лишь дух этого Города. Это, конечно, не так интересно, как то, что придумали себе вы, — Огненный Змей, обращающийся в прекрасного юношу, соблазняющего юных дев и приносящий кровавые жертвы. Люди не в состоянии увидеть истину, потому что она слишком…

— Страшна, — прошептала Маша.

— …слишком скучна, — усмехнулся он без тени веселья. — Скука — вот главная проблема нынешних homo sapiens. Я всегда говорил это Кылыне. Но она не верила мне. Она слишком верила в людей и не хотела понять: они изменились, они уже не способны принять правду.

— Какую правду? — безнадежно запуталась она. — Ты — Отец лжи! Ты погубил Мира. Он написал о тебе! И описал тебя. «Один в трех лицах, и он — обман»!

— Он описал тебя, — устало констатировал трехликий. — Вы так и не поняли, уважаемая Мария Владимировна? Он был уверен, что Дьявол — вы! Три ведьмы, помогавшие ему. И погубившие его!

— О-о-о… — опала Маша.

— Вы хотите увидеть Дьявола? — невесело засмеялся брюнет и, расстегнув темно-синюю рубаху, обнажил на груди потертый кожаный мешочек, почти такой же, как был у Миши.

Ночноглазый рывком сорвал его с шеи. Положил на ладонь. Ослабил шнурок. И заинтригованно вытянув шею, Маша увидела, что нутро кожаного четырехугольника таит непонятную бурую и рассыпчатую горстку.

— Что это? — спросила она, уже зная ответ.

— Земля.

— С кладбища, — понимающе кивнула она.

Ночноглазый покачал головой.

— С капища? Из Чернобыля? Злая земля, из Кирилловки? — Маша почувствовала себя тупой участницей ток-шоу. — Это прах? Прах мужчины, умершего от неразделенной страсти? Нет, — осенило ее, — Присуха! Мир был прав! Дьявол — любовь!

— Я же говорил, — удовлетворенно кивнул брюнет, — вы вечно жаждете чего-то интригующего, будоражащего, запретного, страшного! Жертв, крови, порока, смерти и страсти… Или впадаете в иную крайность и требуете от вашего Бога спасительных чудес, бесплатных подарков, лучезарных знамений. Потому и придумываете себе Дьяволов и Дедов Морозов, — иначе вам неинтересно… Но это просто земля.