— Другой… Доб…

— Добрыня?

— И во Владимирском.

— Ты подожгла Владимирский?! — неподдельно изумилась Землепотрясная. — Но почему? Зачем тебе это было нужно?

— Быть первой… единственной… самой! — выдохнула Дображанская. — Он идет. Уже скоро…

— Кто? — Даша оглянулась по сторонам. — Ты говоришь про Яна? Про парня с кольцом? Ты прочла в книге про обряд? Ты поняла, что тут происходит? Ты сбила Мира специально?

— Нет… Но так лучше. Присуха. Он мог рассказать вам про…

— Змея?

— Он не знал… Думал, клад. Но уже не мог… Не мог убить… Но мог помешать. Им.

— Своей шобле? Но им не нужно было никого убивать! Обряд завершен.

— Нет. Нужна Киевица… Здесь. Ее кровь… Все дело в ней. Он идет на кровь.

— Ян — на кровь? — Даша снова обернулась, беспомощно глядя на дверь.

Она была не в силах сердиться на Катю, умирающую и заплатившую слишком дорогую цену за веру в собственную лучшесть. Лишь подумала: вот оно как… Не зря Мир убеждал их, что смерть Кылыны и инцидент в музее не вписываются в общий пейзаж. Еще бы — он-то точно знал, что не совершал этого! И еще понял: чтобы завершить обряд, нужно убить одну из них. И понял, что не может убить Машу. И даже ее подругу, просто потому, что это ЕЕ подруга!

Какая все же страшная штука любовь, если ему было проще умереть самому…

— Больно, — повторила Катя. — Как больно умирать… Но тогда было еще больнее. Ты видела…

— Что?

— Еще больнее. В центре…

Послышался гулкий шорох шагов, и, затравленно дернувшись, Даша с облегчением увидела Машу.

— Маша! — радостно выкрикнула она. — А где богатыри? — Уже менее радостно.

— Мы — богатыри! — сурово ответила та.

— Что, не сработало? — вскрикнула Чуб.

— Боже, что с ней? — с грохотом сбросив груз со своих плечей, Маша, забыв обо всем на свете, кинулась к раненой, падая на колени и протягивая к ней умоляющие руки.

— Она выживет, выживет! — зачастила Даша, словно молитву. — Это не Ян. Это сатанисты. Но я ее перевязала. Я послала Митю. Сейчас придут врачи…

— Кого ты послала? — трагически взвыла Ковалева. — Митю? Он же сумасшедший! Ему никто не поверит! Никто не придет, сколько б он их ни звал!

— О боже, — в отчаянии вскричала Чуб, ошалев от собственного прокола. — Я сейчас, — подхватилась она. — Быстро!

— Стой, ты без юбки!

— Плевать!

— Тебя саму упекут в психушку!

— Поздно… — эхом отозвалась Катя.

И Маша поняла: поздно — нечто неопределимое под названием жизнь уже угасало в черных глазах Кати, вытекало из кожи, стиралось с губ. И стоящий над Катей архангел Михаил, с подолом, испачканным Катиной кровью, с женским лицом и двумя красными лентами в волосах, был неумолим, как сама смерть.

— Нет! — остановила Маша подругу, добежавшую до дверей, и, вцепившись в безжизненные и холодные Катины ладони, заговорила страстно — вначале неуверенно и коряво, потом гладко и горячо, веря все сильнее с каждым произнесенным словом: — Ты, пришедший на эту землю, испроси Того, кто тебя послал! — И зная теперь, кого она просит — Отца-небо и Землю-мать: — Вернуть мне жизнь сию, во имя Града моего, и блага земли его, и небес его, и грешных чад его!

Катя гортанно застонала. Глубоко, душераздирающе, страшно, выгнувшись болезненной дугой и закидывая назад голову и руки. Вздрогнула, будто ее ударили в грудь, передернувшись всем телом, и опала, уронив подбородок.

— Это оно? — просипела Даша. — На тринадцать часов?

— Нет… — просительно прошелестела Маша, едва ворочая губами. Она просила о чуде! Ведь первый раз уже был… И опустив голову, Маша со страхом заглянула в лицо Кати.

Лицо поднялось и взглянуло на нее с сильным, требовательным, напряженным вопросом — неприятным, но живым! Абсолютно живым, искупающим любую неприязнь!

— Катя… — расплылась в слезливо-счастливой улыбке Маша. — Катя! Как ты себя чувствуе…

И тут Катя забилась в длинном истерическом смехе, вырвав руки из Машиных встревоженных рук и зажмурив безумные глаза. Приоткрыла их и загоготала снова на их озадаченные, перевернутые физиономии.

— Черт! — шало крикнула она.

— Что пликашете, хошяйка? — Сгусток темноты мгновенно вынырнул из темного угла церкви.

— Скамейка!

Черт молниеносно опустился на четвереньки, вогнув спину и приподняв услужливую заднюю точку. Продолжая смеяться, хватаясь за стены, Катя с трудом поднялась с каменного пола и с самым естественным видом умостилась на мохнатую скамью.

— Катя! — обрела, наконец, речь Даша. — Ты выжила!!! Катенька…

— Катя, Катя, Катенька, — насмешливо промурчала Катерина. — До чего же она хороша! Словно сшита на меня, точно по фигуре… — Катины руки самовлюбленно заскользили от груди, по бокам и бедрам, точно расправляя длинное шелковое платье. — Горда, умна, непокорна, красива! Королева! Победительница! — продолжала она, почему-то упрямо говоря о себе в третьем лице.

— Что-то не так… — прошептала Чуб, придвигаясь к Маше. — Ты что-то не так… Она сошла с ума!