Шрифт:
– Не поведу я тебя никуда! Не моё это дело!
Голос вроде не дрожит. Эх, уверенности бы мне побольше!
А он уставился на ружьё, как кролик на удава, и молчит, молчит – время тянет.
Или это мне кажется, что время тянется?
Только я хотел спросить его, какого хрена он в моём доме делает, как он, с трудом оторвав взгляд от стволов, сам меня спрашивает.
– То есть, я… просто могу уйти?
Вот тут и подвела меня моя привычка говорить больше одного слова. Не зря господин Черчилль однажды сказал, что в односложных словах иногда больше смысла, чем в целой речи некоторых политиков. А из меня политик – никакой! А раз политик никакой, значит, и дипломат – никакой. А дипломатия мне сейчас, ой, как нужна! Как никогда!
– Конечно, можешь идти. Только… куда же ты в такой одежде идти-то собрался? Будь ты в «гражданку» одет, может, и прорвался бы. А в своём добела застиранном «хб» ты же в сумерках, как мишень для тех, кто тебя ищет, – говорю я ему, пытаясь изобразить из себя человека, которому не привыкать встречать непрошеных гостей, поигрывая стволом.
– А?.. – удивляется солдатик, видимо не понимая, о чём я.
– Одежда твоя, – говорю, – из-за своей застиранности в темноте, аж, светиться будет. Заметен ты очень. Понял?
– Но… «хб» у меня не застирано, а отбелено, – совершенно спокойно отвечает этот наглец. И, видя, что мне это ни о чём не говорит, поясняет:
– Это мода такая. Ну, солдатская, то есть, мода. Я ведь второй год служу, значит, уже могу себе позволить.
– Да уж, как я слышал, ты много чего себе позволил, – аккуратно так вставляю я.
«Лучше, конечно, мне его такими подковырками не возбуждать, – с опозданием подумал я. Мне сейчас надо каждое слово взвешивать, прежде чем озвучивать свои мысли. Но парень, смотрю, вроде и не реагирует на мои колкости».
– Вы ружьё опустить можете? – спрашивает солдатик. – Или так и будете меня стволами сверлить? Я не опасен. Вы не представляете, каково это…
– О, как! А они, которых ты… того, тоже не представляли, каково это, да?..
Парень меняется в лице и хочет что-то сказать.
– Они же… Это… другое…
Ёлки-палки, минуту назад я ждал выстрела в спину, а уже, можно сказать, беседую с человеком, от которого исходит смертельная опасность.
Как будто угадав мои мысли, парень говорит:
– Не опасен я для вас. То, что вы знаете обо мне… это…
– Ты, пока, стой там и на вопросы отвечай, – говорю я, почувствовав, что он ружья боится, – а то, ишь, он, видите ли, не опасен!.. А милиция для чего тебя ищет? И, кстати, насчёт ружья ты не беспокойся. Я без причины в человека стрелять не стану, – «Как некоторые», – хотел добавить я, но решил, что, поскольку я не знаю, в чём там у него дело, то лучше, в моём случае, промолчать.
– А вы тоже… в «Петровку тридцать восемь» не играйте! Какие ещё вопросы? Вы что – следователь? Говорю же, для вас я не опасен. И не знаете вы ничего…
Преступник он или не преступник, а прав он в одном – вопросы ему должен задавать не я. Но, с другой стороны, он же проник ко мне в дом! Так что…
– Ну, хорошо. Вопросы я тебе постараюсь больше не задавать, но ты ведь в мой дом, извиняюсь, впёрся. Я что, по-твоему, телеграмму твою не получил, что без цветов тебя встречаю?
На улице послышались шаги нескольких человек, и искажённый динамиком рации голос потребовал, чтобы какой-то двадцать первый доложил об обстановке.
Все боятся за свою жизнь. Этот, вон, опасаясь за свою жизнь, забрался ко мне в дом. Я стою, трясусь за свою. А милиция и солдаты, небось, тоже кучками по улице перемещаются, ощерившись во все стороны стволами.
Вижу, парень напрягся весь. Но глаза не бегают, как у воришки. По выражению его лица было видно, что его мозг сейчас совершает тяжёлую работу. Я тоже стал лихорадочно соображать, что мне с незаряженным ружьём делать, если он излишне возбудится.
– Да вы только дайте мне передохнуть, трясучку нервную унять, и я так же тихо, как пришёл, уйду, – говорит паренёк. И теперь я замечаю, что в его голосе появляются умоляющие нотки.
– Отдыхать тебе там придётся, куда тебя эти, – я кивнул в сторону окна, – отвезут. А здесь – не дом отдыха. Здесь – мой дом! – сказал я, сделав ударение на слове «мой». – Понимаешь ты это?
– Извините! Мне просто надо было…
– Ну, ты хорош! Ему, видите ли, надо было!
Нет, ну вы посмотрите, какая наглость! Я даже про страх свой забыл, когда услышал это – «мне надо было»!
В моём доме находится человек, который, по определению – преступник, и заявляет, что проник сюда, потому что ему «надо было»! А следующее поколение таких «нуждающихся» будет входить в дом, отпихивая вас от двери, и с порога спрашивать: «Где кухня?», или – «Где деньги?» – так что ли? Нет, это надо пресекать прямо сейчас!