Но обмануть его так же легко, как и того старичка…

Вот это и есть действительность. Человек, пытающийся сам себя оправдать, зачитывает сам себе обвинение и не видит этой ошибки! И учит своих детей и внуков повторять эту ошибку. Потому что для них, живущих по шаблону, это не ошибка, а закон жизни. Закон жизни, не ими придуманный, и потому им и в голову не придёт, что пора уже что-то менять. Отменить, или хотя бы подправить ошибочные представления своих отцов, которые, в своё время, немного подправили ошибочные представления своих отцов. Успеть сделать это, пока действительность, вскормленная уважением к глупым традициям, не превратилась в слепое поклонение извращённым понятиям, зародившимся в головах детей, чьи матери не пошли на аборт из-за того, что боялись людской молвы и Бога, созданного ими же по своему образу и подобию. Вот она, эта действительность! Все повторяют друг за другом одни и те же ошибки и называют это традицией. Мать тычет сыну в лицо свою «любовь», из-за которой она не разрешила себе – нет, вы послушайте! – она не разрешила себе позволить врачам выковырнуть из своего чрева продукт, а в будущем ещё и объект своей любви.

Вы, так любящие разглагольствовать о том, что жить надо не умом, а сердцем, вы об этой действительности говорили, когда упрекали меня в том, что я, как индийский созерцатель, любуюсь закатами, а всё негативное обтекает меня, как вода обтекает камень на дне реки?!..

Я не собираюсь переделывать этот мир, я постараюсь сделать всё, чтобы мир не переделал меня.

Действительность и истина – знают ли они о существовании друг друга?

Почему, когда я поворачиваюсь лицом к истине, действительность оказывается у меня за спиной? А когда, налюбовавшись истиной, я поворачиваюсь к действительности, то вижу – она приняла такие уродливые формы, что назвать её отражением истины язык не поворачивается.

Когда эта самая «действительность» вторглась, наконец, и в мою жизнь, кроме шока мне пришлось испытать ещё и многосерийное прозрение. Действительность спустила меня с лестницы, да так, что я пересчитал носом все ступеньки. Я познакомился поближе с каждым этапом своего восхождения на вершины человеческих ценностей. Глядя из подвала, в который так неожиданно грохнулся, я с ужасом осознавал, что возраст человека не может быть мерилом жизненного опыта, а то замечательное образование, которое мы получаем, ни в коем случае нельзя рассматривать как индикатор интеллектуального уровня. Перед лицом правды мы не находим одежд, чтобы прикрыть свою моральную наготу, которую мы так запросто рядили в интеллектуальные платья, оказавшиеся набором звуков, которые мы, по всеобщей договорённости, или произносим, или слушаем.

Многое, конечно, зависит от того, в какой роли мы оказываемся в момент, когда сталкиваемся с действительностью: в роли судьи, истца, или в невыгодной роли ответчика.

А если мы выбираем себе роль наблюдателя, то автоматически попадаем в число летописцев, пишущих для следующих поколений грязную «Историю человеческих заблуждений», которая оправдывает наше сегодняшнее неразумное поведение.

Роль наблюдателя – самая выгодная роль. Но мне, к сожалению, она не досталась. В тот вечер, когда действительность вломилась в мою жизнь, мне была отведена роль обвиняемого. Так, по крайней мере, мне до сих пор кажется. Но моё мнение, как мнение человека, склонного к самобичеванию, может оказаться ошибочным.

Вечер, который запомнился мне на всю оставшуюся жизнь, начинался как самый обычный вечер конца сентября.

На улице уже начинало темнеть, но для меня, пребывавшего в иной реальности, это не имело значения. Мир цифрового фото, в который я окунулся, оказался для меня настоящим открытием. В общем-то, это даже нельзя называть иной реальностью, просто наше зрение не позволяет нам разглядеть те мелкие детали и те подробности, которые запросто видит объектив цифрового фотоаппарата.

Просмотр содержимого купленного на днях диска, сопровождаемый музыкой Вангелиса, – это двойное удовольствие. Музыка как нельзя лучше подходила к тому, что я видел на экране, а необычные фотографии заставили по-новому воспринимать негромко звучавшую музыку великого мастера, так, кстати, и не удосужившегося выучить нотную грамоту, что не мешает ему вот уже больше тридцати лет поражать мир своими творениями.

Работы известных фотографов, сделанные в режиме «макро», просто поразили меня. Вот уже второй час я изучал снимки потрясающего качества. Да, знакомые не зря посоветовали мне приобрести этот диск. Действительно, совершенно ни на что не похоже!

Фотографии муравьев, пчёл и различных жуков, сделанные с высоким разрешением, показались мне куда интереснее, чем тот фильм ужасов, который так долго рекламировали и, наконец, показали недавно на большом экране. В фильме все монстры двигались, игнорируя законы физики, а в зале народ вжимался в кресла и делал вид, что очень боится. Господи, какими игрушечными кажутся все эти киношные пугала! Неужели людям и в самом деле было страшно во время просмотра? «Не верю!» – как говорил Станиславский. То, что я вижу сейчас, вот реальность! А ведь это, всего-навсего, – фото! А представляете фильм, снятый в режиме «макро»!

Вдруг в мир бесподобной музыки и потрясающих фотографий, в котором я пребывал, вторгся посторонний звук.

«Что ещё за новости?» – подумал я, оторвав взгляд от монитора.

Больно ударив по глазам, в окна ворвался необычно яркий свет фар. За окном, судя по звуку, прогрохотали два тяжёлых грузовика.

«Неужели кто-то, на ночь глядя, привёз стройматериалы? – подумал я. – Уже всё, казалось бы, в нашем дачном посёлке застроили, так нет же, лепят прямо поверх уже построенного! Некоторые дома стали напоминать своих хозяев, такие же неопределённые формы. Такие же, ничего не выражающие кроме глупости фасады, из-за которых торчат подобия замковых башен, «украшенные» имитацией флюгеров в виде драконов и рыцарей.