Только собираюсь пойти в дом переодеться, – ну не в затрапезном же виде по улице разгуливать, – как замечаю, что поленница рассыпана. Что за ерунда!? Кто мог разворошить аккуратно сложенные дрова? Отродясь у нас такой шпаны не было. Если только… Да нет же, ёлки-палки, это всё Галька, чёрт бы её побрал! Заразила меня своей бдительностью и смылась.

Дровами-то у нас в посёлке давно уже никто не топит. Так, разве что баньку, или камин для гостей. Вот и мы дровишки держим больше для создания уюта долгими зимними вечерами. Поленница у меня всегда аккуратненькая, своеобразное произведение бытового искусства. Так что, если кто дрова рассыпал, то только когда через забор перелезал. В таком случае никуда мне ходить не надо. И так ясно, ведёт себя этот беглец нагло. Да и терять ему, как говорится, нечего. Так что, лучше, по совету соседки, отсижусь в доме до развязки событий.

Укладывая валяющиеся вокруг поленницы дрова, думаю: «А ведь бдительности мне, действительно, не хватает. Пока я всяких мух да тараканов разглядывал, кто-то у меня во дворе шнырял, а я и не слышал даже. Распустился я за городом окончательно, дверь и то не всегда запираю».

Эти размышления приоткрыли в моём сознании дверку, и сквозняк неуверенности холодком пробежал между лопаток. Начинаю озираться. Чтобы не запаниковать, говорю себе уверенным голосом:

– Мы всю жизнь при смерти, так что бояться нечего.

Исправив на скорую руку непорядок с дровами, возвращаюсь в дом.

Закрыв за собой дверь, машинально снимаю со стены ружьё, которое, противореча законодательству, храню не в сейфе, а в прихожей, за старой шинелью. Оно, конечно, не заряжено, но, как мне всегда казалось, здесь, в прихожей, ему самое место. Иду в комнату, по дороге вспоминая, куда запрятал патроны с картечью. Пулевые патроны я вообще не держу, а картечь прикупил, когда стали в округе безобразничать бешеные лисы, да собаки. Эти «туристы», мать их, собак в лесу бросают, развели везде помойки, на которых вся лесная живность жирует, вот и результат! Господи, да когда же, наконец, нормальные законы появятся?! Теперь, вон, уже и солдаты бешеные появились. Чёрт знает, что делается!

Войдя в комнату останавливаюсь, как вкопанный. Сильный запах немытого тела, запах страха, пота и отчаяния буквально заменил воздух в доме.

Здесь кто-то есть!.. Чужой!.. Кто-то, кому нечего терять, воспользовался оставленной без присмотра дверью и находится сейчас где-то рядом.

«Ружьё!..» – пронзает меня спасительная мысль.

Резким движением я перехватываю ружьё так, что со стороны должно казаться, будто стрелять с бедра для меня – будничное дело. Но тут же вспоминаю, что оно не заряжено.

Волна страха прокатывается по телу и, парализовав, как положено, оседает где-то в ногах. Наверное, вот это состояние и называют – «душа в пятки ушла». Господи, о чём я думаю?! Я ведь о смерти думаю! И не просто думаю, а боюсь!..

Никогда не думал, что буду трястись от страха перед неизбежным…

Как там сказал Эйнштейн: Смотри на смерть, как на старый долг, который рано или поздно надо будет выплатить», – так, кажется?

Но мне кажется, что я этот долг выплатить ещё не готов. Ведь страшна не сама смерть, а то, что она является, когда захочет.

Нет, такая философия для меня тяжеловата. Я не боюсь умереть, я просто не хочу при этом присутствовать.

Боже мой, чем занята моя голова?!..

Какая же бесполезная палка это ружьё! В руках неподготовленного к такой ситуации человека ружьё скорее помеха, чем оружие.

Наблюдаю интересную смену настроения: пять, ну, от силы, семь минут назад шутил с соседкой, а вот уже готов наложить в штаны. Ну, не буквально, конечно, но холодок по спине всё ещё ползает и, похоже, никуда не собирается. Сердце с такой силой толкает кровь, что я начинаю побаиваться теперь ещё и за свои, уже немолодые, сосуды.

Как дурак, пячусь обратно к двери, соображая на ходу, что, раз я его застукал, он так просто не даст мне уйти. Если он меня видит, то единственное, что его останавливает, это ружьё в моих руках.

Никогда не забуду сказанное Томасом Манном: «Наш страх – это источник храбрости для наших врагов». Никогда не забуду это высказывание и никогда не перестану черпать мудрость из книг – источника, который наполняли великие.

Где он? Наблюдает ли за мной сейчас? Или затаился, не догадываясь, что я его уже почувствовал? Он же не знает, что запах его тела, к которому он привык, принюхался, запах, который он не замечает, для меня как предупредительный выстрел.

Тишина в доме нарушается только моим сердцебиением и таким громким тиканьем настенных часов, что я начинаю удивляться, как это я столько лет жил, не замечая этого звука. А теперь этот звук даже мешает мне прислушиваться.

Надо что-то делать!

Надо сделать вид, что в комнату я только заглянул, и скорее двигать к входной двери. Не успел я это подумать, как где-то, как мне показалось, прямо над моей головой, спокойный, уверенный голос меня спросил:

– Хотите меня сдать?