Бегло изучив реакцию паренька на мои слова, я продолжил:

– Поэтому, когда «пьяный дурак» начинает крушить всё вокруг, я знаю – это перебродило неиспользованное чувство. Для него, для буяна этого, сейчас – все сволочи! Потому что сейчас, когда он «свободно мыслит и говорит», они (гады продажные) согласны с тем дурацким положением, в котором находятся. Они согласны с положением нелюбимых и нелюбящих, или любящих тех, кто их отверг. Они смирились с тем, с чем он (этот пострадавший) в корне не согласен!..

Я хотел, было, на этом закончить, но слишком уж много было в моих словах сказанного наспех и недосказанного. Решив, что пробел необходимо заполнить, я продолжил:

– Нет, они, конечно же, тоже не согласны! Но, что они сделали для того, чтобы мир изменился? Что они сделали кроме того, что постоянно занимаются самовнушением! Внушают себе и своим близким, что всё хорошо, что, если не задумываться о том, что жизнь не удалась, то вроде как и жить можно. Для них главное – смириться с положением маленького, не способного что-то изменить человека. Главное – объяснить своим детям, что мир устроен так, что счастья на всех не хватает. Не забывать и повторять, как мантру, всю эту чушь про то, что справедливости нет… Ну и так далее. После этого можно успокоиться! Ведь счастья, которого ты так и не добился, теперь ещё и твоим детям тоже не видать, как своих ушей. – Наконец закончил я и посмотрел на Андрея.

Он долго ел молча. Я тоже, честно говоря, немного устал от такого необычного для меня ужина. Было бы здорово, если темы эти мы больше не будем затрагивать. Ну, не способствуют они пищеварению! Тем более, что у меня и других мыслей хватает. Появление в моём доме этого паренька и та ответственность, которую я на себя уже взял, заставили меня совсем по-другому посмотреть на свои планы.

Я лихорадочно соображал, к кому из своих знакомых я могу обратиться, чтобы наверняка помочь Андрею. В каких только сферах не работают теперь мои бывшие ученики! И чем только они не занимаются в свободное от основной деятельности время.

Однажды, встретив своего бывшего студента на улице, я был приглашён им в какой-то жуткий подвал в самом центре Москвы, оборудованный и оформленный как самый настоящий бункер Гитлера!

Орлы, свастики, черепа… Официантки, вымуштрованные, как девочки-связистки из Люфтваффе. Короче, полный комплект.

Вход туда был возможен только по клубной карте, но меня не только запросто пропустили, а ещё и чуть ли не насильно повесили на грудь жуткого вида бейдж, из которого я узнал, что являюсь почётным гостем.

Через несколько минут у меня полностью исчезли все сомнения относительно того, где я нахожусь и кто сидит со мной за одним столом. Ребята гремели фашистскими наградами, как рыцари латами, а произносимые тосты, как мне показалось, я слышал в фильме «Семнадцать мгновений весны». Но происходило это всё вполне культурно.

Прихлёбывая на удивление вкусное пиво из черепоподобной кружки, я поинтересовался у пригласившего меня в этот бар знакомого:

– Макс, а из какого материала сделаны эти хипповые кружки?

Осушив одним махом добрые пятьсот грамм, Макс ответил:

– Ха! Это не кружки в виде черепов, между прочим… Это детские черепа, приспособленные под кружки. Была, если помните, одна скандальная история в одной детской больнице…

Увидев, как округлились мои глаза, Макс успокоил меня:

– Не, не, не!.. Никакой мокрухи не было!.. Просто, что касалось бесхозных трупиков… ну, кое-что уходило налево… Но ведь клёво получилось! Даже вы, проф, обратили внимание!

Весь следующий час я заказывал что угодно, только не пиво… Тем более, что пиво я, в общем-то, не люблю.

Вспомнив сейчас этого парня и его банду на мотоциклах, я сразу же отклонил его кандидатуру, как помощника в этой детективной истории. Макс сам рассказывал, что в их несколько националистической организации половина членов наверняка завербована МВДешниками, а то и ФСБешниками.

Организация только кажется серьёзной и крепкой, а на самом деле, даже трудно сказать, кто и куда стучит.

Нет, здесь Андрею не помогут. А вот «засыпаться» можно запросто. Да и не люблю я всех этих… не наигравшихся в детстве в зондер команды ребят. Здесь должен быть надёжный человек, который не шарахается от своих клубных знакомых на улице.

К знакомым, работающим в милиции, тоже, вроде не пойдёшь… Ещё быстрее заметут, чем с этими ряжеными фашиками вляпаешься.

Что делать-то?! Куда мне теперь этого паренька девать-то?

Мой солдатик, между тем, стал понемногу успокаиваться. Глядя на него, я тоже, хотя бы на время, решил отдохнуть от терзавших меня мыслей и сосредоточился на ужине.

Теперь наше молчание нарушил Андрей.

– Можно полюбопытствовать?

– Пожалуйста. И, это – ешь, давай. А то, вон сколько всего ты ещё не пробовал.