Наконец, началось какое-то перемещение вооружённых людей. Я, похоже, пока их не интересовал. Протолкавшись через образовавшееся на первом этаже дома столпотворение, я обосновался на кухне, где и прикончил остатки вина.

Когда же эти вояки, наконец, вспомнили обо мне, я их разочаровал.

Ссылаясь на «сильное алкогольное опьянение», а также на то, что я ещё не отошёл от стресса, я отказался сразу отвечать на вопросы.

– Всё потом, ребята. Всё – потом. Я хочу спать. Я буквально не стою на ногах, – говорил я заплетающимся языком.

В конце концов, от меня действительно отстали. Какой-то медик, мелькавший среди милиционеров, сделал мне укол, после которого я превратился в вообще нечто нетранспортабельное. Меня уложили на диван, где я провёл перед этим ночь, и оставили под присмотром то и дело льющей слёзы моей соседки Галины.

Когда приехала моя жена, я уже спал. Спал я до самого вечера.

Почти до самого Нового года продолжалась тягомотина, которую развели следователи.

В результате, меня избавили от ружья и даже от возможности в дальнейшем приобрести новое. Да это и к лучшему. Вряд ли я смогу когда-нибудь взять в руки оружие. Человек я для этого слишком впечатлительный.

Моя нескладная история о том, как я был взят в плен человеком, вооружившимся моим собственным ружьём, постепенно обросла недостающими подробностями, и в посёлке со мной стали здороваться даже какие-то незнакомые люди.

Но если наши соседи довольствовались версией, которую сами же и сочинили, то у следственных органов отношение к моему рассказу было совсем другого характера. Никто из них не подсказывал мне варианты случившегося, поэтому моя, придуманная за одну ночь версия, требовала от меня только хорошей памяти и способности поверить самому в то, что я рассказывал дотошным следователям.

Когда они убедили себя, что захватить меня в качестве заложника парню не составило труда, они принялись за вытягивание из меня мотивов для убийства Андреем двоих солдат, с которыми, как они выяснили, у него были не такие уж плохие отношения.

Все, кто служил в одной роте с Андреем, как один заявляли, что по сравнению с остальными, Андрей умел ладить с известными всей части хулиганами. Таким образом, следствие зашло в тупик. Что особенно удивило следователей, так это несколько писем, которые сохранились у мамы, в которых Андрей рассказывал про Петухова, называя его клоуном, навсегда затмившим Чаплина. Рассказывая в своих письмах о выходках этого «чудилы», Андрей «восхищался» его хитростью и примитивным мышлением, характеризовавшим Петухова как объект для насмешек. Про Гладышева, как оказалось, вообще никто ничего не мог сказать. Ни плохого, ни хорошего. Так, ноль без палочки, и всё. Палочкой для Гладышева, как я теперь понимаю, был Петухов.

От Люды следователи отстали ещё быстрее, узнав, что за почти два года службы Андрея в армии, она получила от него всего три письма, которые показались ей довеском к тому, что он писал в своих письмах родителям. Ну, кому же придёт в голову, что Андрей писал сестре до востребования, и поэтому писем этих дома никто не мог видеть.

Одно меня очень сильно угнетало. Пришлось наговаривать на парня столько всего, на что он не был способен, что жариться мне теперь на медленном огне совести до самой смерти.

После того, как по нашему дому порыскали люди в форме, бесследно исчезла книга Эльфриды Елинек! Марина решила, что это был знак ей и мне – «не читать книгу»! Покупать вторую она не стала. А я через пару месяцев всё же решил ознакомиться с творчеством этой писательницы. Видимо, меня заинтриговал Андрей. Уж очень он возмущался! И я поехал в книжный магазин, в надежде купить «Похоть». Но книга эта, оказывается, очень хорошо раскупается! И поэтому в продаже её не оказалось. Я, не долго думая, взял другую её книгу «Пианистка». Книга мне не просто понравилась, а захватила меня. Так что я до сих пор не знаю, что такого ужасного прочитал Андрей у Эльфриды!

В связи со случившимся, по словам моей супруги, очень сильно изменился мой характер. Не знаю. Не заметил. А если что-то и изменилось, то ведь это нормально, человек должен меняться, желательно конечно, в лучшую сторону.

Когда следствие, наконец, закончилось, я взял отпуск.

А в мае, на праздники, к нам приехала Люда.

Мы с женой почти всю зиму звали её к себе в гости, в московскую квартиру, но она сказала, что хочет побывать там, где я познакомился с Андреем. Мне, откровенно говоря, не был понятен такой её мазохизм, но жена сказала, что всё нормально.

Люда приехала рано утром. Стояла почти летняя погода, и когда к дому подошла легко одетая девушка, я её сразу узнал. Лицо – почти точная копия брата. Мне она показалась повыше Андрея ростом. По таким фигуркам плачут поэты и художники. А теперь ещё и я! Действительно, не стоит ей мотаться по грязным электричкам, хамы будут портить настроение.

Сначала удивившее меня отсутствие на её лице какой бы то ни было косметики я довольно быстро объяснил сам себе тем, что девушка, видимо, не привыкла привлекать к себе внимание обманным способом. Естественное и без того прекрасно! А уж выросшая в семье художников Мила знала это не хуже меня.