– Мальчики, как выяснилось, тоже! – после этих слов она внимательно меня изучила, и, видимо, убедившись, что на мальчика я уже не тяну, решила не вводить возрастные ограничения.

– Недавно, мне пришлось выслушать одну исповедь… Ой, я сама на такое откровение, наверное, не решилась бы… – Она неожиданно замолчала, не договорив фразу.

Через некоторое время, как бы проснувшись, Люда заговорила снова.

– Исповедь – это ведь то, что тебе доверили, да? – ни к кому конкретно не обращаясь, спросила Люда.

Мы с Мариной молчали. Нельзя было мешать девушке.

– Исповедь… Да, такое…

То, что происходило с Людой, показалось мне знакомым… Где-то я уже это видел. Ну, да, так же «вытаскивал» из своей души сокровенное Андрей.

Люда продолжала:

– И от кого?! От моей школьной подруги, от такой, знаете, серенькой пташки, на которую никто не обращал внимания!

Люда заметно нервничала. По её лицу было видно, что то, что она хочет нам рассказать, на самом деле ей доверили как самую страшную тайну. Видел я уже такие муки не раз. Иногда даже хочется остановить человека, чтобы он не рассказывал. Но кто из нас на такое способен?

– Танин отец всегда был и остаётся в числе тех, кто не удостоил девочку своим вниманием…

О чём-то вспомнив, Люда вдруг сказала:

– Таня – так зовут мою подругу. Ту, о которой я рассказать хотела.

Видимо, сбившись, Люда собралась с мыслями и поведала нам с Мариной историю Тани.

– Ой, Людка, я, наверно, сумасшедшая какая-то!? Я даже к врачу хотела пойти, но такое разве расскажешь кому! – почти плача говорила Таня. И внимательно к ней приглядевшись, Люда заметила, что её подруга, похоже, перед тем как придти, – хорошенько проплакалась.

– Ты ведь моего папу знаешь? Ну, как он ко мне относится? – глядя Миле прямо в глаза, спросила Таня.

– Владик-то?! К тебе?! Да как к мебели, которую не выбросили из-за капризов выжившей из ума бабушки!

– Ой, Людка! Как же ты всегда правильно говоришь!

Таня смотрела на подругу так, как будто Люда уже всё знает, и ей не надо ничего рассказывать.

– Точно, как к мебели… Как будто меня ему в роддоме подсунули вместо мальчика, которого он хотел!

Люда, заметив, что Таня сейчас сорвётся, обняла подругу и, гладя её и успокаивая, сказала то, что в таких случаях действует как лекарство:

– Танька, да мужики все такие! Если бы не Андрей, я не знаю, как родители ко мне относились бы!?

Люда, конечно, грешила против истины, но сейчас это было необходимо.

«Ложь во спасение!? – подумала она. – Простите, папа с мамой! За всё, простите!»

– Ой, Людка! Андрюшку-то жалко как! Что же это он такое сотворил! Причин-то вроде, говорят, не было!

– Всё уже хорошо, Танечка. Андрюшу теперь ничто уже не беспокоит. Даже если что-то и было.

Глубоко вздохнув, Люда поборола подступавшие слёзы. Это сейчас ни к чему.

– Ну, и что Владик? – спросила она подругу.

– Да ничего он. Как сидел со своим пивом, так и сидит. У него же, сама знаешь, любовный треугольник – работа, пиво, футбол. Футбол, конечно же, по телевизору. Ну, иногда ещё и мама. Но очень редко. А я как была….

И Таня опять ткнулась лицом в плечо Люды. Но, справившись, продолжала:

– Это, наверное, месяцев шесть назад со мной началось. Я тот первый раз теперь всю жизнь буду помнить. Ой, стыдоба-то какая! – Таня отвернулась и всхлипнула.

– Вечером, пошла я в ванную, ну, перед тем как спать лечь. Пока где-то примерно с минуту свою противную физию в зеркале изучала, почувствовала – кто-то сзади стоит! Жуть! Оборачиваюсь – никого! Да и кто там может быть-то? Но чувство это никуда не делось и даже, наоборот, вроде как усилилось. И вдруг, как будто я сама по себе, а тело – само по себе! Страшно! Руки сами берут папину рубашку, ну, которую он в стирку отложил… Ой, ужас-то какой!

Таня закрыла лицо руками и отстранилась от Люды.

Держа подругу за талию одной рукой и другой поглаживая её по спине, Люда немного успокоила Таню.

Не отнимая рук от лица, Таня, каким-то не своим голосом рассказывала дальше.

– Беру я эту рубаху и медленно, как будто ещё не уверена, что это надо сделать, подношу её к лицу. Но, Людка! Это прямо – ну не я была! А кто-то, в меня вселившийся! Вот, ужас-то! Я поднесла рубашку к лицу и стала вдыхать исходивший от неё запах. Папин запах!.. А руки – всё ближе и ближе! Я уже ничего кроме этой рубашки не вижу и дышу только одной этой рубашкой!