«Сам старик противоядия бы не выдумал, но он мог исполнять чью-то волю… Ну, если Архип служил кому-то на стороне — запорю насмерть старого дуралея!» — стиснул кулаки Белозерский. Он не спрашивал себя, кто мог затеять у него под носом интригу, спасая жизнь ребенка, кому это выгодно. Князь желал найти виновного и осуществил свое намерение немедленно.

Стоял погожий день, дети играли во дворе под присмотром Архипа и Евлампии. Пользуясь моментом, Белозерский, никем не замеченный, вошел в комнату младшего сына. Ее аскетически скромное убранство не говорило о том, что в ней обитает ребенок. Здесь не было ни игрушек, ни дорогих иллюстрированных книжек, как в комнатах Борисушки, здесь отроду не водилось рыбок или птиц. На стенах, оклеенных серыми дешевыми обоями, не было ни единой картинки. Лишь в темном углу чуть виднелась крохотная грошовая иконка с Богоматерью и младенцем Иисусом. Ее повесил Архип, и Глебушка ничего не сказал на это самоуправство старому слуге. Мальчик никогда не молился, как ни упрашивали его нянька и старик. Верил ли он в Бога? Верил ли вообще во что-нибудь? Он оставался загадкой даже для тех людей, которые находились при нем неотлучно.

Комната была меблирована скудно. Тут стояли небольшой круглый столик, пара тяжеловесных стульев, кровать, тумбочка и огромный старинный ореховый буфет, почерневший от времени. Илья Романович уже не мог припомнить, по какому случаю приобрел и зачем поставил сюда это громоздкое чудовище с бронзовыми канделябрами по бокам, с ручками в виде львиных голов, с барельефами на дверцах, изображающими сцены охоты. Этот предмет, уместный в буфетной, не годился для детской комнаты и резал глаз. С него-то князь и начал обыск. Чутье его не обмануло — он обнаружил на полках несколько книг на латыни, а также разнообразную стеклянную посуду — склянки, банки, колбы, — предназначенную для химических опытов.

— Что за дьявольщина?! — воскликнул он.

Еще более красноречивой оказалась тумбочка, в которой стояли те самые пузырьки с «лекарствами», предназначенными извести Глеба. Одного взгляда на них князю хватило, чтобы сделать вывод: пузырьки наполнены другой жидкостью. Он открыл один из них и осторожно понюхал. Аромат показался ему странным и неприятным, отдаленно напоминавшим запах полыни. Илья Романович поморщился.

Очередь дошла до кровати Глеба, и тут все прояснилось окончательно. Под подушкой был спрятан средневековый фолиант. Раскрыв его, Белозерский прочел по-латыни:

— «Яды и противоядия»…

Книга выпала у него из рук. Он вспомнил, как на днях отец Себастьян хвалил Борисушку за успехи в латыни и между прочим сказал: «Сегодня на мой урок из любопытства заглянул ваш младший сын. Должен признаться, я впервые встречаю столь одаренного мальчика. В свои семь лет он не только бегло читает трудные латинские тексты, но и прекрасно их переводит!» Он пропустил мимо ушей слова иезуита, потому что не желал слышать о Глебе ничего лестного. В голове у Ильи Романовича никак не укладывалось, что мальчишка оказался настолько смышленым и проворным, придумав противоядие для своего «лекарства». Получается, он же, никто иной, спас от неминуемой гибели Обольянинова! Никто из посторонних в деле не замешан, и это невыразимо бесило князя. Мальчишка все сделал сам!

— Он родился мне назло и живет мне назло, мерзавец! — распалял себя князь. К моменту возвращения Глеба с прогулки он был уже взвинчен до предела.

Когда Глеб вбежал в свою комнату и увидел отца, сидящего на кровати, а на полу у его ног сочинение францисканского монаха, он от неожиданности вскрикнул и прижался к Архипу, шедшему следом.

— Стало быть, ставишь опыты, сынок? — елейным голосом начал Илья Романович. Лицо его передергивал нервный тик, побледневшие губы неестественно дрожали. — Где же ты взял все это? — Он указал на буфет с распахнутыми дверцами.

— Мы посуду в книжном флигеле нашли, барин, — ответил вместо мальчика старый слуга. — Ее там, в одном шкапу, ужас сколько! И ничего-то мы не разбили, окромя одной-двух склянок… Там и большие посудины были, да мы их не брали! Мы брали маленькие…

— Что же ты мне про опыты не доложил, старый дуралей! — закричал на старика князь.

— Так ведь то пустяки, детские забавы, — пролепетал Архип. Он чувствовал, что ему не удалось оправдаться, но не понимал, в чем состоит их с Глебом вина.

— Детские забавы! — Князь бросил на него такой свирепый взгляд, что колени у старика задрожали, и тот едва устоял на ногах. В следующий миг князь метнулся к сыну, ухватил его за грудки и со всей силы швырнул на кровать.

— Зачем ты к гостю моему ходил, паршивец?! — прошипел он ему в самое лицо. — Зачем спасал его? Он разбойник, приезжал, чтобы зарезать меня!

— Неправда! — закричал Глеб. — Вам он ничего не сделал, это вы его отравили!

— Как ты смеешь со мной так разговаривать, щенок?! — заорал князь. — Я тебя выпорю до крови, тогда послушаю, как заговоришь!

— Вы уж не до крови, а до смерти забейте, — бесстрашно попросил Глеб.

— Что такое? — растерялся Белозерский.

— А то, что, если я жив останусь, яду вам подсыплю в травник! Неделю вас корчить будет, а потом издохнете, как таракан! Не убьете меня — я вас убью! Так и запомните!

Во взгляде ребенка сверкала такая ненависть, что князь даже отступил на шаг. В голове у него помутилось, глаза налились кровью. Он со звериным рыком навалился на мальчика, схватил его за горло и принялся душить. Реакция Глеба была самой неожиданной. Тот вдруг начал хохотать, придушенным, но громким, истеричным смехом, какого никогда от него не слышали.