Ночью он не мог уснуть, размышляя над ее фразой: «Ведь Глеб — твое отражение, и лицом в тебя, и нравом!» То, что для всех было очевидно, князь видел сквозь пелену ревности, а она, как известно, ослепляет сильнее катаракты. Впрочем, он и не собирался разглядывать ребенка, в чье беззаконное появление на свет так крепко уверовал.

Мучаясь бессонницей, князь метался на смятой постели, вскакивал и бродил из угла в угол по спальне, словно зверь, угодивший в клетку.

— Может, я и в самом деле ошибся, — признался он наконец красному огоньку лампадки перед темным киотом и без сил повалился в кресло, где тотчас уснул.

Глеб с Борисом спали эту последнюю ночь в одной кровати. За лето они сильно сдружились, несмотря на бесконечные споры. Глеб не понимал, как можно любить всё и вся, как Борисушка. Любить животных, поэзию, театр, няньку, Лизу Ростопчину, каждую оборку на ее скромном платье. А главное, как можно любить их отца? Взыскательный и злопамятный Глеб способен был любить лишь тех, кто ни разу не обидел и не обманул его. В этот краткий список он включил только покойную маменьку да еще, пожалуй, книги.

— Ты мне пиши, ради Бога! — горячо умолял его Борис. — Если нужны будут книги из библиотеки, я тебе вышлю.

— Евлампия сказала, что мы будем ездить по Европе с бродячим цирком, — с грустью сообщил Глеб и со вздохом добавил: — Книги мне негде будет получить. Адреса ведь нет!

— А я напишу такой адрес: Париж, князю Глебу Белозерскому! Ну или Берлин! Приедешь туда с цирком и получишь на почте посылку! Ах, если бы ты знал, как я тебе завидую! — Не в силах усидеть в кровати, Борисушка вскочил и закружился по комнате в одной рубашонке. — Путешествовать вместе с цирком — это мечта!

— Но не моя, — обхватив руками колени, признался младший брат. — Я бы хотел всю жизнь провести в одной комнате, в библиотеке, такой, как наша…

— Ты, братец, прямо рак-отшельник! — рассмеялся Борис.

Однако Глебу было не до смеха.

— Поклянись, что не дашь отцу продать библиотеку! — обратился он к брату.

— Клянусь! — с серьезным видом произнес Борисушка. Он уже не раз давал брату такую клятву, но тот просил делать это вновь и вновь, как будто от этого зависела его жизнь.

Дети уснули только под утро, а уже в восемь пришла Евлампия. Она не смогла сдержать слез при расставании с Борисом, которого, пожалуй, любила даже больше, чем младшего внука, за прямоту, доброту и отзывчивость. Борис рыдал, целуя няньку, и жалобно умолял: «Возьми меня тоже! Мы с Глебушкой научимся каким-нибудь фокусам, станем вместе выступать!» «Хорошо бы, — отвечала Евлампия, — но кто-то должен остаться с папенькой…»

Прощаясь, Борис хотел броситься на шею к брату, но Глеб предупредил его порыв и протянул ему руку. Борис прекрасно знал, что эта протянутая рука дорогого стоит. Он сразу посерьезнел, приосанился, вытер рукавом слезы и, приняв маленькую ладошку брата, крепко ее сжал. После чего все же не утерпел, обнял Глеба и расцеловал его в обе щеки.

— Обязательно пиши! На любом языке, хоть на турецком! Я все выучу и прочту! — кричал он ему вслед.

Илья Романович не вышел прощаться. Через щель между штор он наблюдал, как Евлампия с мальчиком садятся в карету. Он впервые посмотрел на Глеба непредвзято и не мог не увидеть его поразительного сходства с собою. Однако в сердце князя, привыкшем ненавидеть младшего сына, ничто не шевельнулось в этот миг. «Лучше, что мальчишка уедет! — думал он. — Слишком трудно было бы с ним объясняться после всего того, что случилось…» Илья Романович стыдился признаться себе, что боится остаться в одном доме с этим ребенком. Каждый раз, поднося к губам рюмку травника, он гадал бы, не сдержал ли Глеб свое обещание отравить его…

Елена очнулась от небывало глубокого сна лишь на следующее утро. Не увидев рядом с собой ребенка, она позвала Хавронью, но вместо служанки явилась Зинаида. Лавочница засуетилась возле постели, оправляя то одеяло, то подушки и старательно избегая встречаться с Еленой взглядом. Та встревожилась.

— Где моя дочь? — спросила она, садясь в постели.

Зинаида присела рядом, обняла графиню за талию и нежным голосом произнесла:

— Крепись, дорогая… Твоя девочка сейчас вместе с ангелами…

— Что-о? — задохнулась Елена.

Она хотела вскочить, но лавочница ее удержала:

— Не убивайся сильно, это грех! Такова воля Божья! Девочка умерла вчера, во сне. Мы с Хавроньей сами не сразу поверили, когда увидели…

— Почему ты не разбудила меня?! — в отчаянии закричала графиня.

— Мне не удалось. — Зинаида ловила ее руки и гладила их, пытаясь успокоить обезумевшую женщину. — Ты так крепко спала… Конечно, ослабла после родов! Я даже боялась, как бы ты тоже не умерла!