Мария Федоровна собиралась сказать что-то еще, но в этот момент неподалеку послышались возгласы: «Вот он! Хватайте его!» Расступившись, придворные увидели начальника гарнизонной службы в сопровождении нескольких солдат. Солдаты наступали на человека в восточном костюме, стоявшего чуть поодаль. «В тюрьму его! На каторгу!» — кричал лысый мужчина, в котором Елена сразу узнала того самого господина, у которого Афанасий «одолжился костюмом».

— В чем дело? Что происходит? — гневно обратилась императрица к полковнику Гаугвицу.

Седоусый пруссак, с лицом, будто высеченным из камня, вытянулся перед ней в струнку и отчеканил:

— Ваше Величество, в парк проникли разбойники и произвели грабеж.

Какая-то фрейлина вскрикнула и упала в обморок. В это время Афанасию, не оказавшему солдатам никакого сопротивления, связали руки и подвели его к начальнику гарнизонной службы. Лысый господин в два прыжка приблизился к Марии Федоровне и низко ей поклонился.

— Кто такой? — резко спросила она его.

— Чиновник по особым поручениям Челноков, Ваше Величество, — скороговоркой произнес тот. — Гулял по роще, наслаждался фейерверком и был, как видите, раздет этим разбойником! — указал он на Афанасия. — Взамен он оставил эти вот тряпки, которые вы изволите на мне видеть…

— Снимите с разбойника маску, — попросила императрица.

Полковник выполнил приказ, и все увидели опухшее, в кровоподтеках лицо Афанасия. Толпа так и ахнула, зеваки попятились от него.

— Кто ты? Отвечай! — строго спросила Мария Федоровна.

— Афанасий Петров Огарков, — независимо подняв голову, представился императрице раскольник, — был осужден за старую веру. Бежал с каторги. Пойман в Москве и отпущен на свободу 2 сентября…

Елена не дала ему продолжать. Она снова преклонила колени перед Марией Федоровной и проникновенно заговорила, как на исповеди:

— Матушка-императрица, он спас меня от французов, когда те хотели надругаться надо мной! На моих глазах он застрелил шесть, а то и более врагов…

— Ваше Величество, — завизжал, словно ужаленный шершнем, Челноков, — а эта девица — его сообщница! Она с ним заодно! Она ограбила мою спутницу! С угрозами утащила ее в кусты и там раздела! Сейчас она стоит перед вами в ворованном костюме!

Наступила гнетущая тишина. Слышно было только, как тяжело дышит связанный Афанасий.

— Это правда? — тихо спросила императрица.

Елена почувствовала, как земля уходит у нее из-под ног.

— Мы… одолжились костюмами у этих господ, — едва выдавила она наконец, — чтобы попасть в парк… Мы обязались их вернуть…

— Хватит! Довольно слов! — закричала шокированная Мария Федоровна.

Елена, уже ни на что не надеясь, смиренно опустила голову. Афанасий не выдержал ее унижения.

— Ваше Величество! — хрипло взмолился он. — Это я во всем виноват! Не погубите сироту! Она чиста и невинна…

— Уберите его! Немедленно! — топнула ногой императрица. — Это настоящий скандал! Не желаю больше ничего слышать!

Солдаты схватили Афанасия и поволокли его в сторону дворца. Толпа перед ними расступалась. Беглый каторжник не желал идти и упирался.

— Ваше Величество, не дайте свершиться злодейству! — крикнул он императрице. — Девушка ни в чем не виновата…

Ему заткнули рот кляпом.

Мария Федоровна, отвернувшись от Елены, сделала знак окоченевшему Фрицу Гальтенгофу. Вымокший клавесин вновь принялся издавать пронзительно-жалобные звуки, напоминавшие плач испорченной шарманки. За спиной у юной графини раздался знакомый злорадный смех. Это дядюшка праздновал победу. Она не обернулась, ничего не сказала ему. Елена не в силах была поднять глаз, чувствуя, с каким недобрым любопытством ее разглядывает толпа. Но не все смотрели на нее с презрением. Де Гранси стоял, опустив голову, в глубокой задумчивости.

— Что прикажете делать с девицей, Ваше Величество? — обратился к вдовствующей императрице начальник гарнизонной службы.

— Делайте то, что должны делать, — равнодушно ответила та.

Гаугвиц подошел к графине, продолжавшей стоять на коленях, приподнял ее за локоть и довольно вежливо сказал:

— Сударыня, пройдемте в карету.

Елена послушно поднялась и последовала за полковником. За ними потянулся хвост любопытных масок, желавших видеть развязку.

Когда Фридрих Гальтенгоф запел, обнаружилось, что любимый певец императрицы безнадежно охрип.

Тем временем великий князь Николай и Бенкендорф прогуливались по парку. За разговорами о политике и о войне они не заметили, как перестал дождь. Никоша предлагал укрыться в Павильоне Роз и выпить там по чашке кофе, но Александр был непреклонен. Ему не терпелось предстать перед Марией Федоровной, так долго ожидавшей его возвращения с театра военных действий.

— Матушка увлечена сейчас средневековыми ужасами, на которые так щедр наш сладкоголосый Фриц, — заверял его великий князь. — Поэтому лучше дождаться окончания концерта.