— Ну-ка, прислушайся, Никс, — превратился в слух Бенкендорф. — Я больше не слышу музыки.

— Верно, — последовав его совету, кивнул Никоша. — Возможно, Фридрих взял антракт, он ведь все-таки не механическая кукла.

Они прибавили шаг и вскоре оказались на Главной аллее. Там стояли готовые к отъезду кареты, толпился народ. Даже издали чувствовалось какое-то небывалое оживление.

Великий князь схватил за рукав ливреи пробегавшего мимо лакея:

— Что там происходит?

— Беглых каторжников поймали, Ваше Высочество! — выпалил тот.

— Откуда тут взялись каторжники? — изумился Никоша.

— Как с неба упали! Ограбили важного чиновника с дамой, раздели их и привязали к деревьям. Переоделись в краденое платье и пробрались во дворец, к вашей матушке…

— Зачем?

— Видать, жалоба у них какая-то была, у разбойников, — неуверенно пожал плечами тот. — Да матушка-императрица не больно-то стала их слушать. Велела заковать в кандалы и отправить в Сибирь…

Встревоженные этой дикой историей, великий князь с Бенкендорфом бросились ко дворцу. Как раз в это время им навстречу одна за другой тронулись две кареты. В первой под присмотром гарнизонных солдат ехал связанный по ногам и рукам Афанасий. Его действительно должны были снова заковать в кандалы и отправить по этапу в Сибирь. В другой карете, в сопровождении полковника фон Гаугвица, ехала Елена. Начальник гарнизона понятия не имел, что ему делать дальше с этой не то графиней, не то мошенницей. Выяснив, что та какое-то время проживала на Седьмой линии, у сестры беглого каторжника, он решил свезти девушку в Василеостровский острог.

— Вам придется некоторое время провести в остроге, — по-прежнему очень вежливо сообщил он. — Там вы будете дожидаться высочайшего решения на свой счет.

— А дожидаться в другом месте я не могу? — наивно поинтересовалась девушка.

— Увы, — сочувственно покачал головой фон Гаугвиц, — вы ведь совершили преступление…

«И это не сон? — спрашивала себя Елена. — Все происходит наяву?» Она отвернулась к окну, глотая слезы, и в тот же миг вскрикнула. В окне появилась страшная маска Прозерпины. Богиня рассмеялась тонким, фальшивым голосом.

— В тюрьме сгниешь, дуреха! — прокричал Илья Романович фальцетом. — И никто тебе не поможет! Уж я об этом позабочусь, уж я умаслю твоих тюремщиков!

Последние слова он произнес шепотом, чтобы их не расслышал начальник гарнизонной службы, и снова захихикал. Маска Прозерпины творила чудеса со своим обладателем, раньше не отличавшимся веселым нравом.

Издевательский дядюшкин смех вывел девушку из себя. Со словами: «Змей ползучий!» — она плюнула в бегающие под маской глаза князя. Тот, не ожидая от племянницы такого выпада, слетел с подножки кареты. Елена понадеялась, что он разбился в кровь, и продолжала смотреть в окно.

Среди масок, мелькавших на аллее, Елена вдруг увидела незамаскированное и очень знакомое лицо. Она сразу узнала офицера, посоветовавшего ей проделать весь этот нелегкий путь из Москвы в Петербург и искать заступничества у вдовствующей императрицы. Сначала юная графиня захотела окликнуть офицера, хоть и не смогла вспомнить его фамилии, но тут же решила, что в данной ситуации ей вряд ли кто-нибудь поможет. Девушка мечтала только об одном — поскорее куда-нибудь приехать, прилечь и отдохнуть. Ее вымотала эта маскарадная ночь. Елене вдруг вспомнилась другая ночь, когда она хотела утопиться в проруби, а добрая карлица остановила ее. «Зря! Лежала бы я сейчас на дне Яузы и не знала бы сегодняшнего позора!» Но тут у нее родилась неожиданная мысль: «Тогда у меня не было бы ребенка…» Она впервые полностью осознала присутствие в себе новой жизни. «Я не одна, и теперь уже никогда не буду одна!» Эта мысль придала ей сил и успокоила. Елена положила руки на живот и сама не заметила, как уснула.

Полковник фон Гаугвиц, увидев на лице спящей девушки счастливую улыбку, недоуменно покачал головой.

Когда Мария Федоровна во главе своей свиты поднималась по большой мраморной лестнице, ведущей от берега Славянки к дворцу, наверху показались две фигуры. В юноше необычайно высокого роста все сразу признали великого князя Николая. Его спутник был почти на голову ниже, без маскарадного костюма, в современной военной форме. Он вызвал в свите перешептывания: «Кто такой?» — «Откуда взялся?» — «Это сын Христофора Ивановича!» — «Это родной брат Дарьи Христофоровны Ливен!»

— Алекс! — радостно воскликнула императрица. — Наконец-то! Сколько можно тебя ждать? — ласково упрекнула она.

Бенкендорф, приблизившись, опустился перед ней на одно колено и поцеловал протянутую императрицей руку. Мария Федоровна потрепала начинающие редеть волосы своего баловня и произнесла со снисходительной улыбкой:

— Наверное, опять завел в Москве какой-нибудь романчик с актриской? И конечно, снова приехал без гроша в кармане?

Бенкендорф был напрочь лишен хваленой немецкой бережливости и разбрасывал деньги на удовольствия, как какой-нибудь заезжий уральский фабрикант. Алекс залился краской и не нашелся с ответом. Никогда еще Мария Федоровна не журила его прилюдно, при таком большом скоплении народа. К тому же Александр больше не был желторотым юнцом, которого она взялась опекать после смерти его матери. Теперь он стал генералом, героем Отечественной войны, и прославился невероятной храбростью на поле брани. Бестактность вдовствующей императрицы в данном случае могла означать одно — Ее Величество сильно не в духе. Даже ее материнский тон не смягчил нотации.

— Так-то вы встречаете дорогих гостей, маман! — неожиданно укорил мать великий князь. С детства Никоша был приучен не вмешиваться в разговоры старших, но обида за друга заставила его нарушить запрет. — Алекс только с дороги, да к тому же после изнурительного следствия по делу Верещагина…

Мария Федоровна строго посмотрела на сына, но — только и всего. В отличие от старших сыновей, Александра и Константина, с которыми у нее были довольно натянутые отношения, к Николаю она испытывала безграничную любовь и во всем доверяла ему.