Танцовщица пророчила мне не самую злую судьбу. Сколько раз я сама перечеркивала чью-то жизнь! И все же ее слова почему-то задели меня за живое, хотя я давно уже настроилась на другой путь. Тогда же я просто сказала:

— Я не создана для того, чтобы быть моряком в океане своей судьбы. Меня послала богиня, ты меня позвала. Когда-нибудь я вернусь в Калимпуру. Я знаю свою жизнь.

— Зелёная, своей жизни не знает никто. Во всяком случае, пока она не закончится и внук или внучка не нарисуют пару строчек над твоей могилой.

Когда мы приблизились к Медным Холмам, я попросила Танцовщицу:

— Прошу тебя, не говори пока Федеро, что я вернулась.

— Сама не знаю, как тут лучше поступить.

— Я тоже. Так что давай начнем с чего-нибудь простого. Сначала пошли весть о своем прибытии или пошли кого-нибудь за деньгами — нам надо расплатиться за проезд. Не забывай, что за Чоудри мы тоже поручились. Требуй платы за троих.

Танцовщица задумчиво нахмурилась:

— О нем-то, наверное, можно рассказывать? Мне нужно написать записку.

Вдруг меня осенило — не знаю, был ли то голос богини или проявление моей полнейшей глупости.

— Я надену костюм Костолома и сама пойду за деньгами! По-петрейски я говорю хорошо, как местная уроженка.

Странная улыбка появилась на лице Танцовщицы.

— Что ж, иди. Тебе предстоит очередное испытание!

Я кивнула и начала переодеваться. Иногда я скучала по своему расшитому колокольчиками шелку, но я столько раз его теряла, воссоздавала и снова теряла, что мне стало казаться: шелк не столько ритуальная одежда, сколько трата сил.

Закрыв лицо покрывалом, я взошла на палубу и стала у борта. Мы приближались к Медным Холмам в водянисто-сером свете мрачного дождя.

Несмотря на плохую погоду, я отлично разглядела город издали. Как и в прошлый раз, звонили колокола на буйках, на прибрежных скалах, на других кораблях, на берегу…

Недоставало лишь одного — деревянного буйволиного колокольчика. Стойкий ушел очень далеко; он пропал из моих мечтаний. После того как я вернулась на свою родину и увидела, в каком убожестве живет мой отец, воспоминания о раннем детстве подернулись туманом. Услышав колокольный звон в порту, я вспомнила, как скучала по отцу и по Стойкому тринадцать лет назад, когда Федеро увез меня за море.

Из моих глаз выкатилось несколько слезинок, но никто ничего не заметил из-за дождя.

Передо мной раскинулись Медные Холмы. Тускло поблескивали под дождем металлические крыши. Над портом, как и тогда, возвышался лес мачт, хотя кораблей здесь было вдвое меньше, чем видела я в обычный день с Корабельного проспекта в Калимпуре. Многие причалы опустели. Некоторые склады сгорели, и их не стали отстраивать заново, хотя, судя по суете у берега, мятеж давно уже закончился.

«Неужели прошло два года?!» — удивилась я.

Танцовщица нашла меня, когда «Яркий» подошел к причалу.

— Срини рассчитал нам плату за проезд, а я написала просьбу о возмещении расходов. — Она свернула в трубочку две бумажки и протянула мне.

Я спрятала записки за пояс.

Заход в порт — самое хлопотливое время для корабельного эконома. Хорошо, что Срини выкроил время и для нас… Наверное, капитан приказал ему!

— Куда мне идти?

— Казначейство теперь в бывшем дворце Правителя. Только тамошние хранилища не принадлежат знатным семействам и крупным торговым домам, — рассеянно ответила Танцовщица. Видимо, она чего-то боялась. — Не страшно тебе идти туда?

На меня нахлынули воспоминания.

— Дворец — такое же место, как и все прочие. — Я сказала неправду, но вместе с тем сказала то, что должна была сказать.

Танцовщица кивнула и продолжала:

— Войди со стороны Веретенной улицы и спроси Цитрака или Брайна. Они узнают мой почерк и мою подпись.

— Какой залог от меня потребуют?

— Моей записки должно быть достаточно. Если спросят, как тебя зовут, назовись… Ломом.

На полуюте зазвонил колокол. Паровой котел запыхтел; «Яркий» начал причаливать. Пассажиры толпились на палубе. Можно было подумать, что Медные Холмы — порт приписки корабля. На причале стояли портовые грузчики и рабочие; по северным меркам, их собралось очень много. На берегу сновали торговцы, проститутки и прочая публика. Многие размахивали пестрым тряпьем или яркими полосками бумаги.

Едва мы пришвартовались, сбросили сходни. Первыми на берег сошли Срини и еще два крепких матроса; они осматривали тех, кто сходит на берег и поднимается на корабль. Насколько я поняла, вначале они ждали, пока рассосется толпа, затем выпускали тех матросов, кому дали отпуск. После этого они начали принимать грузы. Завтра же «Яркий» отправлялся дальше.

На то, чтобы добыть деньги, у меня оставалось несколько часов. Расталкивая плечами толпу, я кивнула Срини. Он кивнул в ответ; затем я снова очутилась в городе моего долгого пленения.