Не знаю, чего я ожидала. Может быть, думала, что разверзнутся небеса, или заговорит богиня Лилия, или призраки восстанут из могил. По правде говоря, через три шага после того, как я сошла со сходней, я чувствовала себя такой же, как и три шага назад. Толпа по сравнению с Калимпурой казалась совсем реденькой, но я вышагивала горделиво, угрожающе поглядывая по сторонам. Для того чтобы чувствовать себя в полной безопасности, мне не хватало только оружия.

Я — Зелёная. Я вернулась в Медные Холмы. Никто меня пока не узнавал.

Найти Веретенную улицу оказалось проще простого. Отдалившись от порта, я зашагала по улицам.

Медные Холмы заметно опустели. Правда, в годы заточения я видела город нечасто и в основном сверху. Но во время наших ночных вылазок я часто видела, как горожане смеются, пьют, разговаривают. Прячась на чердаке над складом, я видела торговцев и рабочих, занятых тяжелым физическим трудом. Все они казались спокойными и довольными. Никто не дрожал от страха, не озирался постоянно через плечо, не замедлял шаг перед очередным поворотом.

Сейчас все изменилось. Уверенно расхаживали по улицам только вооруженные стражники да богачи, которых сопровождали телохранители. Обычные же люди — разносчики, торговцы, женщины, которые вели за руку детей, чиновники, возчики и посыльные — как будто чего-то боялись.

Чего они боятся? Мятежи закончились несколько лет назад. Танцовщица не предупреждала меня о том, что передвигаться по Медным Холмам опасно.

Хотя я по-прежнему помнила план города лишь отрывочно, я знала, что Храмовый квартал находится справа от меня, а Портовый рынок сзади, чуть восточнее от Каменоломенной гавани. Вдали, чуть левее, высилась старая стена. За ней раскинулись богатые кварталы — тихие улицы, особняки за железными воротами. Там находилось и поместье Управляющего. Я не знала, уцелело ли оно. Если мятежники сровняли его с землей, мне нисколько не жаль!

Поднявшись на невысокий холм, я очутилась на Веретенной улице. Она спускалась в северо-западном направлении. Вдали показался шестиярусный дворец Правителя, похожий не столько на замок или крепость, сколько на непомерно разросшийся помещичий особняк. Насколько я помнила, стены вокруг не было; дворец Правителя окружал только парк. В прохладе и запустении деревья быстро разрастались. На пересечении Веретенной и Прибрежной улиц я увидела распахнутые деревянные ворота — судя по всему, старинные.

Так вот где хранится казна Временного совета!

Я невольно замедлила шаг. В прошлый раз я вышла из дворца после падения Правителя. Интересно, сумею ли я сейчас найти окно Военно-морской галереи, откуда я тогда выпрыгнула? Оттуда я легко вернусь по своим следам. Интересно, кто там внутри помимо Цитрака и Брайна и сколько стражников охраняют казну?

Войдя в ворота, я зашагала по утоптанной тропке к боковому входу — когда-то отсюда спускались в парк. У бокового входа скучал юнец в плохо продубленных кожаных доспехах. Он грыз камышинку. Лицо у него было равнодушным; видимо, в отличие от простых горожан, он ничего не боялся.

— Мне нужны Цитрак или Брайн, — объявила я.

— Майки ушел домой обедать, — заявил юнец. Его карие глаза на бледном, как у всех его соотечественников, лице немного оживились. Я еще не привыкла видеть вокруг столько бледнокожих. — Брайн заседает в палатах Совета.

— Мне срочно нужны деньги!

— Как и всем нам, мальчик, как и всем нам!

Я подошла ближе к нему:

— Из-за моря вернулась Танцовщица; ей нужно заплатить за проезд капитану корабля!

— Кто?!

Решив промолчать, я протянула ему записку Срини и письмо от Танцовщицы. Юнец долго водил по строчкам коротким пальцем и шевелил губами. Наконец он вскинул голову:

— Мальчик, деньги тебе могут выдать Цитрак или Брайн.

Что тут ответишь? Мы оба молча ждали, пока Цитрак вернется из дому.

Вернувшись, Цитрак очень разозлился, увидев меня. Он отругал охранника за то, что тот заставил меня ждать. Потом отругал счетоводов, которые ждали его внутри.

Вскоре я поняла, что Майкл Цитрак на всех злится. С его лица не сходила кислая гримаса. Губы всегда были поджаты, глаза бегали из стороны в сторону. Одежда его мне тоже не понравилась. Он носил коричневую батистовую сорочку, которую сильно замяли при глажке, и суженные книзу светло-серые шерстяные брюки без единой пылинки.

— Денег много, того и гляди, попадешь в беду, — сказал он. — В Танцовщице я, конечно, не сомневаюсь. А вот ты наверняка потеряешь их — или тебя ограбят и прикончат… А из-за тебя прикончат и меня… Даже не знаю, можно ли доверить такую крупную сумму мальчишке-иностранцу.

— Я их не потеряю! — возмутилась я.

Цитрак протянул мне бархатный мешочек, наскоро зашитый серебряной нитью. Шитье было окончено вычурным узлом. Затем он запечатал мешочек кусочком свинца неправильной формы и восковой печатью. Видимо, боялся, что я запущу туда руку и возьму часть монет!