«Прямо как маленькая».

Казармы кишели бездомными гражданскими. Угол Берни оказался занят, но она не нашла в себе сил разозлиться на «захватчиков». Все равно ее имущество находилось в вещевом мешке; внезапно она снова стала кочевницей, как в те долгие годы на пути в Хасинто. В знании, что она может при необходимости легко сняться с места, было какое-то слабое утешение. Берни могла даже уплыть отсюда — сама.

«Но я не могу поступить так с Виком. Только не сейчас».

Центр переехал в госпиталь. Она доложила о прибытии, и Матьесон многозначительно кивнул в сторону двери, давая понять, что в соседней комнате происходит совещание.

— Далеко не уходите, сержант, — полковник хочет вас видеть.

— Он там надолго? — Берни подхватила висевший на ремне «Лансер». — Понимаете, я собираюсь в парикмахерскую.

Матьесон не привык к ее манере общаться. Судя по выражению его лица, он до конца не понял, шутит она или нет. Броня ее была заляпана слизью полипов, руки покрывали синяки и ссадины, и она была уверена, что от нее за версту воняет дымом, псиной и порохом. Губы Матьесона медленно растянулись в улыбке.

— Он там с Треску и Майклсоном.

— Триумвират.

— Почему вы так говорите?

— Потому что их трое, сэр.

— Я хочу сказать… ничего, не важно. А куда вы сейчас?

— В сержантскую столовую. Если, конечно, у вас нет для меня нового задания.

— Нет, идите добудьте себе кофе и примите душ. Майор Рейд еще не вернулся, так что пока никому не нужна лишняя пара рук.

Столовая — два помещения в цокольном этаже, одно из которых когда-то служило ледником, — пустовала, и никакого кофе там, конечно, не нашлось. Берни налила себе стакан рома, который местные изготавливали из сахарной свеклы, и устроилась у бара, опершись подбородком на руку. Через какое-то время она услышала стук ботинок Хоффмана, как всегда торопливый, и задумалась о том, как начать разговор.

Прежде чем заговорить, он смотрел на нее несколько секунд.

— Черт, женщина, ты похожа на ожившего мертвеца.

— Ты всегда умел сделать девушке комплимент, Вик.

Он похлопал Берни по спине, смущенно, как обычно, затем поддался эмоциям и обнял ее. Однако в этом отчаянном объятии не было страсти. Казалось, он уже не ожидал увидеть ее в живых.

— Ну что опять случилось?

Он попытался изобразить смешок — совершенно не похоже на Хоффмана:

— Разве тебе нужно что-то объяснять?

— Скажи мне, что ты не пристрелил Прескотта.

Она шутила — по крайней мере пыталась.

— Послушай, мне нужно тебе кое-что показать, — начал Хоффман. — Больше я ни с кем не могу обсудить эту вещь.

— Ты меня пугаешь, Вик.

Хоффман сел на табурет рядом с ней и вытащил из-под брони какой-то предмет. Это был компьютерный диск. Он протянул ей диск, зажав между указательным и средним пальцами, как сигарету.

— Как ты думаешь, что это такое?

— Судя по твоему лицу, не таблицы с нашим жалованьем.

— Я понятия не имею, что на этом чертовом диске. Я знаю только, что он зашифрован, компьютеры КОГ не могут его прочесть, и Прескотт не хотел, чтобы я его видел.

— Где ты его взял?

— Я взломал его письменный стол.

— Ничего себе! Честный, благородный Вик опускается до уровня грешного человечества.

— Что там может быть такого секретного, о чем он не говорит мне, хотя мы уже третий раз идем ко дну?

— Он из тех людей, которые считают, что сегодняшняя дата — это секретная информация. Там может быть все, что угодно.

Хоффман уставился на диск с таким видом, словно собирался прожечь его взглядом:

— Мне очень нужно узнать, что там содержится.

— Так спроси его. Ну, давай выясни с ним отношения раз и навсегда. Я тебя поддержу. Уверена на все сто, что Маркус тоже поддержит.

— У меня был такой шанс. — Хоффман забарабанил пальцами по столешнице. — И я его упустил.

Хоффман положил руки на стойку и на несколько секунд уронил на них голову. Он редко поддавался слабости, редко позволял себе демонстрировать усталость, уязвимость. Берни попыталась придумать, что бы такого мог затевать Прескотт. В мире не осталось секретов, которые стоило бы хранить, — хотя, возможно, Председатель обнаружил тайные запасы кофе и вознамерился приберечь их для себя. Все вещи, о которых раньше так волновалось правительство, давно потеряли всякое значение.

— Отдай его Блондину, — посоветовала она. Она терпеть не могла видеть Хоффмана в таком состоянии. — Он в два счета это раскусит. Однако спроси себя, что ты будешь делать, когда раскроешь свою тайну. Может, тебе совсем не захочется это знать.