— Возможно, я в своей жизни мало чего достиг, но я хотя бы умею выбирать разумных женщин.

— Теперь и Берни сгодится, да? — вырвалось у нее, прежде чем она успела обдумать свои слова. Однако она хотела, чтобы он понял, какую боль причинил ей тогда, много лет назад, и что если она и простила, то все-таки не забыла его поступок. — На безрыбье и рак рыба?

— Послушай, я понимаю, что повел себя тогда не лучшим образом. Но я повзрослел с тех пор. Мне очень жаль, что так вышло.

— Нам с тобой по шестьдесят,Вик, — пора бы уж повзрослеть, черт возьми! — Она тут же пожалела о сказанном, однако знала, что донесла до него то, что хотела донести. — Кстати, насчет секретов. Ты когда-нибудь закончишь рассказывать о Кузнецких Вратах или мне ждать выхода твоих мемуаров?

Берни готова была проявить терпение и сочувствие. Она бы вытащила из него эту историю по строчке, но после того, как их перебивали и отвлекали столько раз за последнюю неделю, она уже решила, что ей не суждено узнать правду. Сейчас лучшей тактикой было его раздразнить.

— Нет. Нет, ждать не нужно. — Хоффман протянул руку к ее стакану, и она подумала, что он собирается допить остатки, но вместо этого он отодвинул ром в дальний конец стойки. — Давай покончим с этим прямо сейчас. Я расскажу все, до последнего слова.

Ремонтные мастерские базы Вектес, на следующий день

Определенно, это был день истины.

Хоффман, обходя мастерскую в поисках Бэрда, чувствовал себя так, словно помолодел на несколько лет и с плеч его свалился тяжкий груз. Ему всегда мерещилось, что, услышав рассказ об Анвегаде, Берни будет смотреть на него с отвращением. Но она кивнула, сказала, что поступила бы с офицером-инди точно так же, и согласилась, что тот кашкурец получил по заслугам. Она, видимо, не поняла, что его терзают именно воспоминания об офицере, а не о казни вора.

Она спросила его, знает ли Сэм о том, что ее отец отказался от возможности уехать с женой. Берни чувствовала подобные вещи. Именно она в конце концов рассказала Дому о смерти его брата Карлоса. Она по собственному опыту знала, как тяжело дается это решение — взвалить на плечи товарища груз правды о любимом человеке, плохой или хорошей.

«Нет, я так и не рассказал об этом Шерае. Так что Сэм вряд ли знает. Пад ей тоже не рассказывал, если верить ему. А куда, черт побери, он делся? Жив ли он еще?»

Решение Сэмюеля Бирна было одним из тех фактов, знать о которых слишком больно, — или же это, наоборот, драгоценное откровение. Хоффман не мог этого решить. Но пора было это выяснить. Он был последним человеком, знавшим, какую жертву принес Бирн. Эту жертву нужно было помнить и чтить, это не какой-то грязный секрет, который следует унести с собой в могилу.

Грязные секреты у него были, но их он хоронить тоже не собирался. Он крепко сжимал в пальцах диск Прескотта. Мастерская представляла собой огромное, гулкое помещение, здесь пахло отработанным машинным маслом и паленой резиной, и сегодня здесь сновало множество людей, пытавшихся спасти или починить всевозможное оборудование с кораблей и машин. Он едва не оглох от стука, металлического грохота, визга дрелей и старался не смотреть на сварку.

— Вы скоро от этой работы оглохнете! — проорал он.

Бэрд, склонившийся над капотом «Тяжеловоза», поднял светловолосую голову. Уши у него не были заткнуты в отличие от Коула. Тот с заговорщическим видом подмигнул и вытащил свои затычки.

Бэрд выпрямился и вытер руки ветошью:

— Если вы насчет своего лимузина, полковник, то я смогу почистить пепельницу только через несколько недель — видите, сколько работы.

— Черт бы тебя побрал! — пробормотал Хоффман. Он мог терпеть идиотские шуточки Бэрда, пока тот выполнял приказы. — В таком случае, чтобы спастись от моего гнева, капрал, вам придется взяться еще за одно дело.

— Отлично, мое скромное искусство к вашим услугам.

Хоффман спросил себя, стоит ли вовлекать в это дело Коула. Многие знания — многие печали. Бэрду придется лгать, изворачиваться, утаивать правду от своего лучшего друга, и Хоффман понимал, что он обязан отряду «Дельта» и не может с ними так поступить. Он не имеет права упрекать Прескотта в двуличии, если сам не до конца откровенен с людьми. Однако, рассказав этим двоим о диске, он поставит их под удар.

— Можете отказаться, Бэрд.

— Если вы пытаетесь таким образом разозлить меня и заставить согласиться…

— У меня имеется зашифрованный диск, который не могут прочесть компьютеры КОГ. Он попал ко мне незаконно.

У Бэрда появился блеск в глазах, совсем как у чертова пса Берни, когда та командовала: «Ищи!» Он обожал подобные штуки. Он не просто наслаждался, разгадывая головоломки, — он должен был разгадать их раньше всех. То, что он был первым учеником в классе, давало ему уверенность в себе.