Джуз и Ранкер попрощались с рулевыми и по мосткам пошли к берегу.

У выхода с причала стояли двое часовых.

– Чего это так обложили-то? – спросил у них Джуз.

– Так съезд у нас. Вы разве не знали? Большие люди собрали всех командиров с междуречья, – похвастался осведомленностью один из часовых.

– И чего тут охранять, – пожал плечами Джуз, когда они с Ранкером шли по тропинке к лагерю. – Территория тут не правительственная, поэтому не вижу причин волноваться.

– Ну, солдат сюда, конечно, не пошлют и штурмовики не натравят, но есть еще СБ – служба безопасности. Вот они не обязаны соблюдать никаких границ.

По территории лагеря, словно в день рождения генерала Тильзера, шлялось много народу. Пьяных не было – в будни пить запрещалось, однако не всем. Стоявшие возле палатки команданте гости были немного навеселе. Время от времени мимо них проходил повар команданте Ферро с подносом в руках. Чуть дальше, возле стендов со свежими газетами, стояли несколько бойцов и спорили о том, как скоро начнется настоящее наступление. То, что оно непременно начнется, знали все, но о сроках каждый имел собственное представление.

– Я полагаю, – говорил один из них, бородатый, – что ударить нужно в сезон дождей. Когда сыро, солдаты теряют хватку…

– Нет, ты не прав. Ночью нужно. Сделать катапульту, я такую в цирке видел, в Свазиленде, и р-раз – перелетать через мины.

– Это ты глупость говоришь, – возразил бородатый. – Здесь тебе не цирк…

Когда Джуз и Ранкер пришли в свою палатку, остальные восемь их соседей, по случаю совещания у Ферро, бездельничали. Один слушал радио, еще трое просто спали. Четверо резались в карты, проигрывая только вчера полученное жалованье.

– Эй, Хельмут! Не жалко проигрывать вторую подряд получку? – спросил Ранкер, вешая на гвоздь в столбе свой автомат. – Прошлый месяц ты собирал окурки и мылся без мыла.

– А наплевать, – ответил Хельмут, отчаянно шлепая картами по куску фанеры, который заменял стол. – Скоро начнется наступление, мы захватим власть и сразу отменим деньги. Эти бумажки никому не будут нужны, так к чему их копить? А так я хоть удовольствие получу…

– Думаешь, деньги отменят? – спросил боец, который слушал передачу коммерческого радио.

– Не думаю, а знаю. Это генерал Тильзер писал во втором томе собрания сочинений.

– Это он про будущее писал. Мы к тому времени уже состаримся, если, конечно, переживем эту войну.

– Все равно их отменят, – стоял на своем Хельмут. Ему сдали карты, и это была худшая сдача за всю неделю. Он швырнул их на стол, чем вызвал смех других игроков.

– Говорят, четвертый опорный собираются захватить каким-то обманом, – важно сообщил Джуз. – А обман – это уже из области, так сказать, этики.

– А пошел ты в задницу со своей этикой! – воскликнул Хельмут, который снова проиграл. – Все, что хорошо для революции, – этично. А ты, Баджо! – Хельмут ткнул пальцем в самого везучего игрока. – Ты сволочь и стяжатель! Когда мы победим, я сдам тебя в руки революционной полиции. Получишь, сволочь, по заслугам.

Куривших у выхода полковников снова позвали за стол, поскольку из Свазиленда, наконец, прибыл долгожданный гость – представитель политического крыла армии генерала Тильзера.

– Мистер Анибал Грин! – громко объявил команданте Ферро, игравший роль радушного хозяина.

Нового гостя и двух прилетевших с ним широкоплечих блондинов поприветствовали аплодисментами.

– Благодарю вас, господа, – ответил Грин. – Если честно, то у нас были трудности с поездкой сюда, однако эти трудности временные. Когда мы скинем это жалкое правительство, создадутся условия, при которых каждый человек сможет вовремя приезжать куда угодно и когда угодно… Даже в самые отдаленные географические пункты!

Снова раздались аплодисменты. Грин с удовольствием их выслушал, а затем объявил:

– Пользуясь случаем, хотел бы передать вам слова поддержки от генерала Тильзера. Я лично виделся с ним всего несколько часов назад!

Полковники снова захлопали в ладоши. Они не знали, что Грин лжет. Где в тот или иной момент находится генерал Тильзер, знали лишь несколько человек, в число которых Грин не входил. Тем не менее генерала Тильзера считали уроженцем здешних мест, а значит, правильным было говорить, что, несмотря на опасность быть схваченным правительственными агентами, генерал находится на своей родине.