Шрифт:
Оказалось, что с монстром было пятеро мятежников, но с ними Рихман и Шульц покончили почти сразу.
– Мы начали первыми, – пояснил сержант. – Гранатами.
Он вернулся к разговору с пленным.
– Как, ты говорил, вы их называете?
– Найттатчерами, сэр.
– Ты не похож на солдата, зачем тебя послали в джунгли – приключения любишь?
– Нет, сэр, что вы! Совсем не люблю. Наблюдая смерть своего друга, я чуть с ума не сошел…
– Ну так говори, зачем вас привезли – я что, должен каждое слово из тебя выбивать?
– Не нужно выбивать, сэр, – поспешно ответил пленник. – Я все расскажу. Нас послали проверить, как найттатчеры ведут себя в бою, дело в том, что на других материках они разбирались с солдатами очень быстро – стремительно передвигались, быстро стреляли, а тут – словно увальни какие, станут на месте и ждут, когда их подстрелят. Ну… именно это вы с ними и сделали.
– И в чем причина такого поведения? – Рихман даже ветку придержал, чтобы не хлестнула пленного, – так интересен и важен был его рассказ.
– Не вполне понятно, но есть одна идея…
– Говори же.
– Думаю, это действие одного из ядов насекомых, что кусаются тут повсюду. – Пленник невольно стал осматриваться, ожидая новых атак.
– То есть они от этих укусов не в себе?
– Да, сэр, программа сбивается.
– А они что же – на программе?
– Конечно, сэр, иначе это были бы просто откормленные животные.
– А на других материках, говоришь, все уже подчистили? – задал вопрос Шульц.
– Да, на Марвеле, Иотау, Бронко не осталось организованного сопротивления – только Тортуга держится. И то, думаю, дело в неправильно выбранной тактике – нужно оставить Междуречье и заняться другим районом, а тем временем…
Видимо, до пленника наконец дошло, что перед ним не те слушатели, и он замолчал.
66
Вечером поминали Ли Чиккера. Выпили в столовой сладкого вина и отправились в казарму. Джим собрал парадный мундир погибшего и отнес банщику Никсу. Это уже стало сложившейся традицией: тела солдат кремировали, чтобы отослать прах родственникам, а парадный мундир чистил, гладил и убирал под пластиковый полог Никс. Сначала он объяснял это нежеланием выбрасывать добротные вещи, но после его коллекцию стали считать неким мемориалом павшим товарищам.
Кровать Ли Чиккера перенесли в отдельный угол, где, идеально заправленные, стояли койки тех, кого уже не было.
Для стажеров – Гольдберга и Блохина – это было потрясение. Еще недавно они видели этого веселого разведчика, слушали его истории – и вот Франца уже нет среди живых.
– Это война, парни, – произнес Саскел. – К счастью, такое у нас случается редко.
Постоял, посмотрев на пустую кровать Ли Чиккера, и, обращаясь к Тони и Джиму, сказал:
– Зайдите ко мне, разговор есть.
И ушел. Спустя полминуты Джим и Тони поднялись на второй этаж.
– Разрешите, сэр?
– Давайте, заходите.
Капитан сидел, погруженный в нелегкие мысли, и поигрывал солдатской зажигалкой. Таким усталым Джим и Тони его никогда не видели. Они тихо сели у стены и стали ждать.
– В общем, так, Тайлер, покажешь Блохину, как ты стреляешь из «торсо», а лучше – научи его.
– Он слишком легкий, сэр, его отбросит.
– Других вариантов у нас нет, Гольдберг рыхловат, уж его-то действительно отбросит.
Капитан бросил на стол зажигалку и откинулся на спинку стула.
– Сэр, может, им сначала физподготовкой заняться, чтобы окрепли, а? – осторожно предложил Джим. Ему казалось, Саскел приболел от забот.
– Может, и лучше, чтобы окрепли, однако времени нет и крепнуть они будут в процессе работы. Пусть Блохин хотя бы научится стрелять из этой штуковины, возьми для тренировки патроны нормальные, а не от авиационной пушки.
– А с чего такая спешка? – спросил Тони.
– С того, что с вами мы, судя по всему, скоро расстанемся.
– Как это? – опешил Джим. – Как это мы расстанемся?
Саскел вздохнул и снова принялся крутить зажигалку.
– Капитан Мур по секрету сообщил мне, что уже больше недели почти ежедневно отправляет на вас рапорты.
– Рапорты? На нас? Куда?
– Ты не ребенок, Симмонс, ну подумай сам, куда может отправлять Мур рапорты, кроме своего начальства.
– Так это пустяк, сэр! – отмахнулся Джим, с облегчением переводя дух. – Это в Управлении два придурка есть, они ко мне давно клеятся – то государственную измену пытаются пришить, то еще какую-нибудь глупость затеют.