Мазай не двигался с места. Ему стало как-то неловко: вот он бежал по улице, чтобы скорее увидеть и избить Жутаева, а увидев — присмирел. И вдруг, неожиданно для самого себя, Мазай достал из кармана записку, положил ее перед Жутаевым и, не глядя на него, резко сказал:

— Это тебе… от Ольги…

— От Ольги?!

Жутаев взял записку, прочитал ее и взглянул на Мазая:

— Ты ходил в больницу?

— Ходил. Ну, и что из этого?

— Васька, как она? — спросил Сережа.

— Да ничего. Лежит. Ногу зашили.

— Ты ее прямо живую видел? Верно, Васька? — затараторил Колька. — Прямо в палату ходил? Да, Вась? Туда пускают? Кто хочет, того и пускают? Да?

Очень хотелось Мазаю ответить утвердительно: и не только, мол, был в палате, но даже разговаривал с Олей. Но, сообразив, что обман обязательно будет обнаружен, пересилил это желание.

— В палату — поздно, меня к двери подвели. Женщина в белом халате — наверно, врач или сестра. Вот она мне показала Ольгу сквозь дверь. Ольга даже и не знает, что я ее видел. — Чтобы прекратить разговор о больнице, он спросил: — А Баклан где?

— На репетиции, — ответил Сережа.

— Верно. А я совсем позабыл.

— Ты секретаря комитета комсомола сейчас не видел? — спросил Жутаев.

— Нет. Днем заходил. А сейчас делать мне у него нечего, я беспартийный.

— Он попросил тебя зайти к нему вечером, — сказал Жутаев.

— Меня?

— Да, тебя. А что ты так удивился?

— Зачем же я ему понадобился?

— Не знаю.

— Не говорил?

— Нет. Ты же, кажется, собираешься вступать в комсомол?

— Собирался, да вот передумал.

— Почему? — удивился Жутаев.

— Не почему, просто так. Необязательно всем быть в комсомоле. Я хочу остаться беспартийным большевиком.

— Напрасно. Очень напрасно.

— А ты, Жутаев, меня не воспитывай, вместе с тобой на политзанятия ходил и не хуже тебя разбираюсь, что и как. Ты лучше скажи: в Ольгу влюблен? — Подмигнув ребятам, он деланно рассмеялся.

Жутаев внимательно посмотрел на Мазая и с сожалением сказал:

— Когда ты говоришь по-человечески, с тобой и говорить хочется, а когда начинаешь хамить… — Он махнул рукой и отвернулся. — Будем дальше читать?

— Давай читай, — предложил Сергей.

Жутаев снова взял в руки книжку. Сергей и Коля уставились на него, положив головы на ладони, а Мазай пошел к своей койке.

На следующий день Селезнев сообщил Жутаеву, что его предложение о дополнительной работе в счет Писаренко согласовано с директором и ребята могут приступить к работе уже сегодня.

— Но временем не злоупотребляйте, — предупредил он. — Вас четверо будет?

— Пока не точно, но, кажется, пятеро: Мазай, Рудаков, Епифанов, Бакланов и я.

— Если так, то и часа достаточно. А в общем, учти: не больше полутора часов. Злоупотреблять временем нельзя. С Мазаем и остальными ребятами уже говорил?

— Конкретно нет. А так — все знают.

— Согласны?

— Мазай артачится.

— Запомни: дело совершенно добровольное. Никаких особых уговоров, чтоб не было ничего похожего на принуждение. Расскажи каждому, зачем это нужно, и пригласи. Пойдут — хорошо, не пойдут — так тому и быть.

— Пойдут, товарищ мастер, — с уверенностью сказал Жутаев.

— Да и я так думаю. Но, как говорится, уговор дороже денег, чтобы никакого нажима… Кто у нас сегодня вечером дежурит у цеха? — Селезнев достал из кармана блокнот. — Ага, Мазай. Ключ от литейки будет у него.

Жутаев решил прежде всего поговорить с Мазаем. После обеда он улучил момент, когда в комнате они остались вдвоем, и сообщил ему:

— Васька, дирекция не возражает, чтобы мы поработали за Ольгу. Что ты об этом думаешь?

— А что мне думать? Тебе надо, ну и думай. Шеф нашелся… Сам в училище без году неделя, а уже в организаторы лезет. Актив! Давай, давай — может, кто-нибудь похвалит! Наверно, и во сне об этом думаешь.

— Ни в какие организаторы я не лезу. Ты просто выдумываешь. Ты староста нашей подгруппы? Значит, тебе и нужно заняться этим. А я буду просто работать, как и все. Понятно?

Мазай удивленно посмотрел на Бориса и состроил презрительную мину:

— Мы обносков не хотим, а объедков не едим. Сам взялся, сам и тащи. — Опершись кулаками па крышку стола, он протянул: — Посмотрим, сколько ты один наработаешь.