— Здравствуйте, Гора, — приветливо улыбаясь, как старому знакомому, сказала она. — Можно к вам?

— Здравствуйте, — растерянно ответил он и не особенно приветливо пригласил — Проходите.

Тоня вошла и спросила:

— Можно сесть?

— А почему нельзя? Садитесь.

— Спасибо.

Тоня показала на стул рядом:

— Садитесь и вы, сюда поближе.

Егор молча сел.

— Скажите, Гора, был у вас сейчас Максим?

— Был. Вот недавно…

— Вы, кажется, долго и крепко с ним дружили?

— Было такое дело.

— А сегодня рассорились?

— Не скажу, чтоб вовсе поссорились, а так, малость…

— Это я, я во всем виновата! Но я этого не хотела. Нет и нет! Ни за что! Да и кому вообще интересно, чтобы друзья ссорились? Ясно — никому. Получилось как-то неожиданно. И вообще — некрасиво. Вы знаете, Гора, я послала Максима к вам. Не приди мне в голову такое — значит, и ссоры бы не было.

В ее тоне было столько искренности и раскаяния, что Егор невольно поднял на нее глаза. Улыбки, с которой она вошла в комнату, не было и следа. Ее лицо стало серьезным, сосредоточенным, а глаза даже немного печальными. Глядя в них, нельзя было не верить в чистосердечность ее слов. Тоня продолжала:

— Я просто хотела, Гора, чтобы вы поделились с нашей молодежью своим опытом, своими наблюдениями. Уж так повсюду заведено у советских людей, что они всегда делятся друг с другом своими богатствами — я имею в виду знания, жизненный опыт. Поверьте на честное слово, я не видела в своем предложении ничего обидного для вас. Наоборот, это же почетно! Мне казалось, на такое предложение каждый согласится, и вы, конечно… Максим прибежал ко мне очень возбужденный и такой злой на вас… Наспех рассказал, что вы ни под каким видом не хотите выступать, и как я ни пыталась выяснить, почему же, собственно, вы отказались, так и не узнала. Максим просто объяснил: «Он, говорит, стал зазнайкой и потому отказался». Максим — парень весь па виду, прямой и откровенный, я не помню, чтобы он хоть в чем-то обманул или подвел. Я прекрасно понимаю, что если он злится на вас — значит, есть какие-то основания. Однако вот не верю, что вы зазнайка. Не верю. Не похоже. Вечером в читальне вы мне показались скромным и даже застенчивым, а такой человек не может быть зазнайкой. Нет, нет, тут что-то не то… Или вы, Гора, не поняли Максима, или он не понял вас и все напутал.

— Максим тут ни при чем.

— Значит, вы?

Егор молча кивнул головой:

— Я.

— Вы действительно отказались? Да?

— Отказался.

Топя пристально посмотрела на него, будто видела впервые.

— Но почему же, почему вы так поступили?

— Просто так. — Егор опустил глаза. — Нечем мне хвастать перед товарищами.

Лицо Тони вдруг посветлело, глаза стали ласковыми. Ей показалось — она все разгадала.

— Гора, я все понимаю. Вот только сейчас поняла. — Она взяла его большую жесткую руку и восторженно зашептала — Вы хороший парень, Гора, я еще вчера об этом подумала! А Максим не понял вас, не разобрался, в чем дело, и поднял шум. Он тоже хороший парень, очень хороший, но вот сейчас напутал. А я вас понимаю. Вы стыдитесь, стесняетесь выступать перед людьми с рассказом о себе. Правда?

Он почувствовал, как вспыхнуло лицо и загорелись уши. Им мгновенно овладело беспокойство: как она догадалась? Ведь он в действительности не умел и всегда боялся выступать. А может быть, она и о другом догадалась, о самом главном? Егор взглянул на нее и решил: нет, не догадалась. Она, видимо, не из таких, что могут скрывать. Если бы она знала хоть что-то, наверно, и не пришла бы и не стала бы уговаривать.

Увидев, как он покраснел, она еще крепче сжала его руку, слегка встряхнула ее и, стараясь заглянуть ему в глаза, убежденно продолжала:

— Ну, скажите, скажите, Гора, правда или нет? Ведь я угадала? Да? Ну!

Он кивнул головой:

— Угадали.

Она выпустила его руку и облегченно вздохнула.

— Ну хорошо! Хорошо, что все так закончилось. Максима я к вам обязательно пришлю, да он и сам прибежит, когда все узнает. Дружить с ним вы должны по-старому, а это недоразумение лучше всего забыть, словно ничего и не случилось. — Вдруг она всплеснула руками. — Ой, Гора, а что могло быть, если бы я просто поверила Максиму! Стали бы о вас говорить, а все напрасно. Как иногда легко опорочить человека незаслуженно, авторитет его подорвать… Вы не очень обиделись?

— Ну, что вы!

Она поднялась.

— Иногда случаются недоразумения. Извините, что все вышло так неуклюже. И не обижайтесь. Ладно?

— Я и не обижаюсь.

— Ну, я пошла. Всего хорошего, Гора!

— До свидания.

Тоня протянула руку, но тут же опустила ее.

— А знаете что? Давайте мы так сделаем. Собрание у нас сегодня открытое, приходите на него. А после собрания выступите. Но если вы стесняетесь, то о себе можете ничего не говорить, а о том, как работают ваши товарищи, что они делают, чтобы больше помочь фронту. Согласны? Я думаю, что о других, не о себе, можно свободно говорить, тут никто не обвинит в бахвальстве. Как вы думаете?

— Да, оно конечно… — неопределенно ответил Егор. — Про товарищей говорить — дело другое.

— Вот-вот! Значит, согласны? Ну и хорошо! Начало собрания в восемь. Вы, конечно, не опоздаете, верно?

— Не опоздаю.

Она крепко пожала Егору руку и вышла.

Оставшись один, Егор начал раскаиваться и ругать себя за то, что дал согласие, что не хватило смелости отказаться и теперь. Деваться некуда, придется перед всем народом называть себя ударником. Назвать себя любым именем нетрудно, а вот если в колхозе узнают обо всем — позорнее ничего и не придумаешь. «Кажись, дал бы правую руку по локоть отрубить, — думал Егор, — только бы не выступать на собрании. А придется. Куда теперь деваться, не станешь же снова отказываться… И взбрело же такое в голову этой самой Тоне…»