Шрифт:
Вокруг него все время вертелись несколько парнишек. Выбрав удобную минуту, они засыпали его вопросами:
— В чем плавят чугун?
— Егор, когда льют чугун, он какой — совсем жидкий? Как вода или, может, как сметана?
— Когда нужно лить — чугун носят или он сам течет?
— А страшно лить горячий чугун?
— Он совсем красный или малость беловатый?
— От чугуна пожары бывают?
— В городе трудно стать ударником?
— Сталь у вас тоже делают?
— А почему не делают стали?
— Всем передовикам дают отпуск или только самым лучшим?
На вопросы о городе Егор отвечал неохотно: Чем больше ему приходилось говорить о своем отпуске, тем тревожнее становилось на сердце. Куда было бы лучше, если бы никто не спрашивал, почему он дома. Играя старательно на гармошке, Егор пытался казаться веселым, разговаривал и смеялся, но иногда смеялся невпопад, когда не было причины даже для улыбки.
Совсем неожиданно Егор увидел в дальнем углу читальни Катюшу Серикову. Она сидела среди подруг и время от времени поглядывала в его сторону. А когда он поднялся и сказал, что пора домой, она тут же выскользнула из комнаты, спустилась с крылечка и пошла не спеша, словно поджидая его. Она была уверена, что Егор обязательно догонит и они вместе пойдут домой. Но Егора вызвались провожать ребята. Катя свернула в сторону и пошла домой одна.
Егору было чрезвычайно приятно, что товарищи обращаются с ним, как с заслуженным человеком, как с почетным гостем, но в то же время становилось страшно: ведь он знал то. чего не знали другие. Он понимал, что рано или поздно в колхозе все равно узнают правду о нем, и боялся думать, как после этого станут относиться к нему знакомые.
Ему было ясно: тогда всё будет совсем не так, как было сегодня.
Он решил оставаться на положении гостя еще два-три дня, а там попросить председателя колхоза дать ему работу и сразу же начать работать так, чтобы все заговорили о нем, как о самом старательном и добросовестном. Егор был уверен, что в колхоз его возьмут с радостью.
В ОБЕДЕННЫЙ ПЕРЕРЫВ
Незадолго до конца смены мастера Селезнева вызвали к директору училища. Уходя, он наказал Мазаю составить сводку о выработке группы за смену и предупредил, чтобы ребята подождали его, если вдруг он задержится в дирекции и не вернется до перерыва.
Прогудел гудок, а Селезнева не было.
К литейному цеху подошла Наташа Сибирцева. Это была рослая, лет семнадцати девушка со строгим, задумчивым лицом и внимательными, широко открытыми черными глазами. Она заглянула в окно, постучала в него и стала знаками вызывать к себе Олю. Дверь быстро распахнулась, и из цеха выбежала Оля. Она взглянула на солнце, зажмурилась, слегка поежилась и, довольная, негромко рассмеялась:
— Какой сегодня день! Наташка, день-то! Солнце прямо по-весеннему светит. А пригревает как!
Наташа удивленно оглянулась вокруг и, убедившись, что все обстоит именно так, как говорит Оля, сказала спокойно и вразумительно:
— Да, день действительно хороший. Это потому, что зима кончается. Теперь вот-вот весна нагрянет.
— Нагрянет? Она уже нагрянула!
Оля долго еще восторженно приглядывалась ко всему, радостно похохатывала, словно мурлыкала, и даже немного приплясывала. Потом стремительно бросилась к Наташе, обвила ее руками и завертела на месте:
— Наташа, Наташа, ты подумай! Нет, ты только подумай! Вчера был морозище, буранище, страшилище, а сегодня — вдруг весна. Да какая весна — настоящая!
И, так же быстро отпустив Наташу, Оля вытянула вперед руки, чуть откинула назад голову и запела:
Ой, весна, ты, весна, Ты, весняночка! Светит, греет Красно солнышко.Если бы сейчас кто-нибудь спросил Олю, где и когда она слышала эту песню и какие в ней дальше слова, она бы только пожала плечами. Она пела «Веснянку» потому, что и слова и мотив этой песни отвечали ее душевному состоянию.
Наташа ласково смотрела на Олю, любуясь веселостью и хорошей радостью подруги, но сама словно и не видела того, что привело Олю в бурный восторг. Наконец это заметила Оля. Лицо ее мгновенно преобразилось, веселости как не бывало. Внимательно посмотрев на подругу, она с тревогой спросила:
— Наташа, ты чего такая? И не пойму даже — или задумчивая, или печальная…
— Я? Нет, так просто. У меня сейчас, Оля, такое настроение… Нет, нет, не настроение. На настроение можно не обращать внимания, как на любую ерунду… Со мной что-то другое. Понимаешь, у меня в голове столько мыслей, будто даже одна другую задевает. И на душе тревожно-тревожно. Я себе места не нахожу.