— А по какому?

— Никогда не отгадаешь. Никогда! Но я сам скажу. Ты в читальне вечером видел нашу Тоню?

— Какую Тоню?

— Вот тебе раз! Неужто не заметил? Такая красивая, она все тебе подсказывала, что играть.

— А-а-а, видел. Ну, и что?

— Она у нас секретарь комсомольской организации.

— А ты разве в комсомоле?

— Давно. Уж скоро год. А ты?

— Я? Я — нет. Пока. Скоро буду. Все, понимаешь, некогда. Думаешь, легко формовщиком быть да с чугуном возиться? Попробуй — не то запоешь.

— Я совсем и не думаю, что легко. Любое дело без труда не сделаешь. Это всем понятно.

— Правильно.

— Ну, так слушай. Меня прислала к тебе Тоня.

— Прислала Тоня? Зачем?

— Она дала мне поручение — договориться с тобой.

— О чем договориться?

— Ты подожди. Не перебивай, дай все сказать. У нас сегодня комсомольское собрание. Так? Вот Тоня и решила, чтобы после собрания оставить ребят и чтобы ты рассказал, как работает молодежь в городе, на заводах. Ты понимаешь, это просто-таки интересно. Ты расскажешь, как сам начал работать, как стал ударником. А про завод разве не интересно? Да, я думаю, тут можно столько насказать всякой всячины…

— Ничего интересного.

— Брось, брось, Егор, и не говори зря. Это ты бывал на заводе и все знаешь, ко всему привык, а вот я, например, даже понятия не имею, что там и как. А таких у нас много наберется. Значит, ты согласен? Не возражаешь?

— Нет! Нет, не согласен, — не задумываясь, поспешно ответил Егор.

— Вот это здорово! Да ты что, очумел?

— Просто не согласен, и все.

— Интересно… Ну, а почему? Почему?

— Так, пустая это выдумка.

— Насчет выдумки ты напрасно — дело хорошее, и, если Тоня предлагает, — значит, не пустяки. Ты мне уже поверь. Может, ты сам не хочешь, вроде не желаешь затруднять себя: дескать, я человек видный, в городе большими делами занят, — тогда другой разговор. Только так и говорить надо, а не вертеться вокруг да около.

— А я и не верчусь.

— Ну, так что сказать Тоне?

— Одним словом, скажи ей, своей Тоне, что я не приду. Сказал, мол, что не согласен. И все.

— Неужто тебе, Егор, трудно? А? По-моему, тут не очень большой труд. Или, может, похудеешь от того, что придешь в читальню да минут десять поговоришь с людьми?

— Почему похудею? Не похудею.

— Тогда скажи: почему не хочешь прийти? Молчишь? Не придумаешь, что сказать, да? Или говорить нечего?

Егору и действительно говорить было нечего. Его мысль торопливо работала. Он искал причину, такую убедительную причину, в которую могли бы поверить и Максим и эта самая выдумщица Тоня. Но причина не находилась. Рассказать же Максиму правду Егор не мог. Какое там! Он боялся даже подумать, что кто-то в селе может узнать о его лжи.

Егор молчал, а Максим продолжал настаивать:

— Ну? Говори!

— Не пойду, и все. Не хочу. Понял?

Максим широко раскрыл глаза и даже поднялся со стула.

— Не… не хочешь? — удивленно спросил он. — Вон как! Нужно сразу говорить: я, мол, не хочу. Не нуждаешься нами, да? Выходит, были товарищами — теперь точка. Вы, мол, работаете в колхозе, а я стал городским, и не просто так себе, а передовиком. Знать вас не знаю и признавать не хочу. Ну и не признавай, и без тебя обойдемся!

Максим напялил на голову ушанку и решительно шагнул к выходу. Уже приоткрыв дверь, он обернулся и крикнул:

— Зазнайка ты, вот кто! И пошел к черту!

— Максим, погоди! Максим! — закричал Егор.

Но Максима в комнате уже не было. Широко размахивая руками, он выскочил со двора на улицу и помчался в избу-читальню.

И до прихода Максима на душе Егора было скверно, а теперь стало еще пасмурней. Чувство опустошенности и ненужности заполнило его. Как и утром, без всякой цели он начал ходить из угла в угол.

Если бы Егора спросили сейчас, о чем он думает, он пожал бы недоуменно плечами и не смог бы ответить. Его взгляд скользил с предмета на предмет, не замечая их. Егором все больше и больше овладевало раскаяние, что ушел из училища, что сейчас он не там, а дома. И, может быть, впервые за всю жизнь ему захотелось уйти из дому, уйти немедленно, уйти куда угодно, лишь бы избежать позора, который неумолимо должен навалиться на него страшной тяжестью. Когда это будет, Егор не знал, но знал, что этого не избежать. Не через день, так через неделю обман раскроется, и все в колхозе узнают, кто он на самом деле. Егор долго бы еще сидел у окна в таком оцепенении, но в дверь постучали. Егор открыл и, удивленный, попятился назад — в сенцах стояла Тоня.