Анонимная эпитафия, кладбище Бонавентура

Ночь тянулась бесконечно долго, и я обнаружила, что постоянно оглядываюсь через плечо. Я знала, что если бы он хотел, то Элигий смог бы меня убить. Часть меня искренне верила, что он хотел. Это скептическое отношение сильно раздражало меня.

Мне не нравится, когда вторгаются в мою жизнь. Особенно, когда это безумно горячий парень — и в тоже время смертельно пугающий. Он заставляет меня пылать каждый раз, когда он рядом. Правда. Я хочу его с тех пор, как увидела сквозь витрину.

Меня всегда привлекали плохие мальчики, но это было смехотворно.

Я была уверена, что он владеет каким-то видом манипулирования сознанием. Это была единственная причина, которую я смогла придумать, чтобы объяснить его способность заставлять меня пылать. Опять же, это бесило меня.

Я не люблю терять контроль, особенно в том, что касалось парней. Это уже случилось однажды — и не повторится снова, никогда.

Моя квартира достаточно просторна для квартиры, расположенной у набережной исторического района, но, когда внутри оказался вампир, она стала казаться кукольным домиком. Он развалился на диване, при этом выглядел, как любой другой обычный парень с пультом в руках, листал различные каналы, которые включали все варианты мужских интересов: MTV, мотоспорт, экстремальный серфинг, CSI.

При этом он наблюдал за мной — за каждым моим шагом — и это было очевидно. Я уже выпила пиво и доела китайскую лапшу, и примерно к полуночи во мне стала скапливаться беспокойная энергия. Я хотела пойти на пробежку, но точно знала, что отделаться от компании мне не удастся.

Поэтому, вместо бега по историческим достопримечательностям, я решила супер-усердно потренироваться с грушей. Меня так и распирало что-нибудь ударить, выбить к черту весь дух из чего-нибудь и увлечься этим настолько сильно, чтобы мои лёгкие горели огнём.

Может быть, позже это поможет мне вырубиться и избавит меня от чудовищных картинок с Сетом в главной роли.

Я схватила пустую коробку из-под китайской лапши со стола, выкинула ее в мусор и направилась в свою комнату, все это время Элигий пристально наблюдал за мной. Проигнорировав его, я закрыла дверь в спальню, чтобы он, наконец, перестал пялиться.

Скинув ботинки, я стянула рубашку через голову и сняла юбку, бросив все в плетеную корзину в углу, даже носки.

Легкая дрожь пробежала по моему телу и, даже не поворачиваясь, я уже знала, что Элигий был за моей спиной, стоял в дверном проеме. Я удостоила его не более чем коротким взглядом через плечо, и да... он стоял там, опершись о дверной косяк в непринужденной позе свойственной парням: руки скрещены на груди, голова приподнята, он пристально смотрел на меня - и ни капли стыда в глазах.

На мне был кружевной бюстгальтер и черные трусы-шортики. Я не была голой, поэтому меня это тоже не смущало. Я развернулась.

— Меня трижды подвергали личному досмотру (с раздеванием донага) к тринадцати годам, так что не рассчитывай, что тебе удастся меня запугать, — сказала я, не глядя на него.

Я натянула обтягивающие штаны для йоги, которые валялись у ног и белую полосатую майку, которая едва прикрывала грудь.

— Ты можешь смотреть, если это поможет мне от тебя избавиться. — Я расставила ноги, делая растяжку, и, наклонив голову вниз, посмотрела на него из-под них. — Но не трогай. — Я схватилась за лодыжки и потянулась, растягивая ноги, руки и спину. Встав на цыпочки, я потянула икры и потом встала ровно. И посмотрела на него. — Я - не часть контракта. Понял?

Глубоко в душе я понимала, что моя дерзость была чрезвычайно смелым шагом. Я дразнила чертова вампира, Господи прости. И, даже понимая это, я ничего не могла поделать с собой. Элигий возбуждал и бесил меня тем, что живет в моем доме.

Я взяла свой айпод, выбрала альбом «Dear Agony» Breaking Benjamin, нашла песню «Я не склонюсь» и прибавила звук.

— Эли. Только родители зовут меня Элигий, — сказал он, и я услышала это в своей голове.

Я молча одела перчатки, настороженно глядя на него. Настороженным он не выглядел. Я почувствовала, что комната вдруг стала маленькой и наполнилась стопроцентной мужской энергией, и, хотя это и было тяжело, я отвернулась и начала бить грушу.

Несколько минут спустя я с головой погрузилась в тренировку: пинала и била грушу в такт музыке. И ни на секунду не забывала, что Эли был за моей спиной, а так же что мой брат не вернется домой. Я лупила по груше со всей дури, как будто это она была виновата во всем произошедшем, и потрясение от всего этого вибрировало в мускулах моих рук.

Отчаяние наполнило меня, и не помню, как долго я лупила по груше, но, когда дыхание сбилось, а мускулы начали гореть огнем, слезы полились градом из моих глаз. Злясь — на саму себя, Эли, Аркосов и всех тех, кого могла обвинить в исчезновении Сета — я стянула перчатки зубами и швырнула их через комнату.

Без единого слова и взгляда я распахнула двойные двери на маленький балкон и вышла в ночь. Я боролась с желанием упасть и разреветься. Сильно зажмурясь, я сжала прохладные железные перила.

— Черт возьми! — сказала я, стиснув зубы, пораженная размерами гнева, растущего во мне.

Мне хотелось кричать, сломать железные перила и выкинуть их в реку. Я наклонила голову к плечу и вытерла слезы, текущие по щеке.

— Лучше делать это вместе, Райли. Ты не можешь проиграть и можешь рассчитывать на победу, — сказал спокойно Эли, так близко, что я чувствовала, как он оттесняет меня к углу балкона.