— Кто такие чернильники? — сорвалось с языка. — Ну, кроме того что они любят хроники составлять, а в них подвиги свои расписывать.

Формикус пожал плечами.

— Пёс их знает. Беседовать не довелось с кем-то из них. Думаю, они вроде падальщиков, что слетаются на обречённые миры и подъедают останки.

— Наш мир, что, обречён?

— Да вроде пока никаких к тому признаков. Однако…

— Что?

— Раз чернильники появились, стало быть, что-то где-то засмердело.

— Кто ни с чем к нам придёт, от ничего и погибнет, — с пафосом заявила лосиная голова.

Реплику проигнорировали.

— А этот ход-выход, ну, Донровское ущелье, он никак не связан с тем, по которому явились в наш мир эльфы, гномы и прочие народы?

— Да нет. Язв на теле нашего мира — что у старого сифилитика. Человечество…

— Эльфечество, гномечество, оркечество… — прорвало голову.

— У него того, — хозяин коснулся виска, — чердак продуло. Тоже, видать, истину искал. Вот и попал в переделку. Едва я его вытащил. Но пришлось на здешнюю магию его жизнь завязать и разум в лоси-то голову поместить. Он теперь и существовать-то может только под Покровом, а вытащи его в мир — сразу развоплотится.

— Вот и про Покров хотелось бы узнать побольше, — воспользовался Волошек подходящим поводом.

— Ну, в этом я легко помогу. Сам его ставил, так что расскажу, как на школьном уроке.

В руке Формикуса возник серебряный кубок. Старик сделал глоток и разжал пальцы. Кубок исчез, не достигнув пола.

— Покров представляет собой динамическую систему, поддерживаемую нестабильными вихревыми потоками магии, и имеет форму тора.

— Чего? — удивился Волошек.

— Бублика, по-простому.

— Да нет, я знаю, что такое тор, — вежливо возразил Волошек. — Но не могу представить его на плоскости, каковой мне представляется поверхность земли.

— Верно, — кивнул хозяин. — Но поле сие вихревое имеет высокое проникающее свойство. Так что бублик этот как бы утоплен наполовину в землю. Хм… Так… значит… хм… система имеет тороидальную форму…

— Бубликоедальную, — поправила лосиная голова.

— Не тебе, канделябр, рассказываю!

Формикус разозлился и окончательно сбился с наукообразного стиля:

— В дырке, в центре то есть, стоит Альмагард. Он запирает путь к Донровскому ущелью. Там, как и в центре тайфуна или смерча, зона спокойствия. Пространство самое обычное. Твёрдое, как мы говорим. А вот Чёрный Форт и шесть его собратьев стоят, напротив, в зоне весьма зыбкой. Неверной, по нашей терминологии. В самой толстой части бублика… тьфу ты… В общем, они сдерживают Покров, не давая ему расползтись или удрейфовать в сторону.

Волошек считать умел.

— Так мы что, только ещё половину пути одолели? А я надеялся, уже к концу дело движется.

— И да, и нет. К Покрову с обычной меркой не подступишься. Середина середине рознь. Вы как бы взобрались на вершину холма, и теперь вам осталось только спуститься. Три дня отсюда до Альмагарда, три дня — самое большее. И куда проще найти дорогу. Нужно просто идти туда, где ярче краски и сильнее голоса.

Он помолчал, словно вспоминая что-то, потом продолжил рассказ.

— Покров ставили сильнейшие чародеи мира. И я в их числе. Мало нас осталось. Шестеро, не считая меня, в фортах кукуют, дюжина в Альмагарде и в Донровском ущелье сражается. Ещё двое или трое в дальние земли подались. Из прочих мало кто от старости умер, сгинули все. А на смену никто не идёт. Вырождается наше дело.

Старик, сам не замечая этого, совсем отошёл от темы и заговорил о наболевшем:

— Нынче всякий, кто додумается сыпануть в котёл с похлёбкой глутамата натрия, уже мнит себя колдуном. Бездари лезут в искусство. Толпой прут. Прут во имя денег и при помощи денег. Способности больше не значат ничего. Бесталанные пожирают одарённых. Неучей становится всё больше, они взбираются всё выше и сами начинают учить. Естественные законы больше не действуют. Ничтожества сбились в стаю и сообща грызут сильных… Мир катится в пропасть…

Формикус разошёлся не на шутку. Словно оратор на форуме, он обличал и разоблачал, писал красочную патологическую картину и призывал к крестовому походу против серости. Даже лосиная голова раскрыла пасть и внимала.

— Один ученик у меня был, — со вздохом закончил старик. — Настоящий ученик. Большие надежды подавал. Но свой путь Априкорн выбрал.

— Априкорн? — Волошек вздрогнул.

— Да. Ты знаешь его? Встречал? Давно ли? Волошек замешкался с ответом. Вздохнул.

— Погиб Априкорн, — сказал он. — Несколько дней назад. С нами в конвое шёл, как простой наёмник. И погиб, спасая других.