— А он ли это был? — возразил хозяин. — Не тот он человек, чтобы в наёмники записываться. При его способностях деньги добыть не проблема.

Волошек, как умел, описал внешность погибшего товарища, его одежду, вещи.

— Артефак? — Формикус поморщился. — Да, известная мне вещица. В Нджамене мы нашли её. Едва ноги тогда унесли. Неприятное вышло дело… Значит, он это был. И значит, не зря мне сразу показалось, что не простой у вас груз.

— Сразу показалось?

— Покров всякой магии особенно противится. Против неё и поставлен. Обычным дилижансом вы за пять ней легко добрались бы. Поплутали бы, не без этого, но и особых трудностей не встретили бы.

Старик вздохнул.

— Не покажешь, где случилось всё? Будет время, хожу, разведаю.

— В дне пути от Грушевки. А точно, если только Дастин укажет.

Формикус совсем съёжился, словно постарел на сто лет. Встал кряхтя.

— Пойду, что ли, напьюсь… — пробормотал он и пошаркал к выходу. На полпути обернулся. — Этому, — показал на голову, — если будет соли просить, не давай много. Потрохов-то у него нет, так всё на стенах внешних проступает. Некрасиво.

Бормоча что-то про любимого ученика и злодеяния судьбы, хозяин удалился.

— Ещё неизвестно, кому чердак продуло, — пробурчала вслед ему голова. — Грузит ночи напролёт своими бредовыми идеями. А я вынужден слушать, потому как сбежать мне некуда и нечем.

Волошек, пропуская нытьё мимо ушей, направился к стеллажам.

— Тоже мне спаситель-благодетель, — не унималась голова. — Заменил четвертование каторгой. Оскорбления его всегдашние сносить приходится. Мудрец без буквы «р». Лучше бы он меня в тигриную голову запихал. Уж я бы извернулся разочек цапнуть…

Книг было много. Названия вроде «Ограниченная алхимия» или «Метафизика мёртвых тел» он пропускал не глядя, вещи эпические просматривал. В конце концов выбрал красочное «Сказание о рыцаре Доброхоте, его славных подвигах и страшной гибели» и вернулся в кресло. Правда, насладиться выдумкой не успел.

— Слушай, будь другом, дай мне соли лизнуть.

Волошек осмотрелся. На маленькой полочке нашёлся увесистый кусок серой соли. Не зная, как тут происходит кормление, он просто поднёс соль к лосиной морде. Высунулся шершавый язык и с затяжкой прошёлся по куску. Глаза зажмурились от удовольствия.

И вдруг, цап! Весь кусок исчез в пасти.

— Хрум, хрум…

— Н-да, — озадачился Волошек, отдёрнув руку. — Сдаётся мне, хозяину предстоит попотеть, отчищая стены.

Уворовав лакомство, голова успокоилась и скоро заснула.

Мягкое кресло пересилило долг. Бродить по форту Волошеку окончательно расхотелось. Да и какой смысл в ходьбе — отсюда и так всё хорошо было слышно. Вот доносится из погреба бульканье, то хозяин сцеживает вино. Вот фыркают лошади и храпит Жирмята. И даже звуки ночного леса слышались из библиотеки вполне отчётливо.

Около полуночи до окна добралась немного обглоданная луна. Волошек почти не удивился, когда возне стеллажей появился знакомый призрак. Монах почти сразу выудил искомую книгу и, раскрыв её, принялся шевелить губами.

— Роман! — окликнул Волошек.

На сей раз призрак услышал его и обернулся.

— Князь?

— Роман! — повторил Волошек, не зная, что ещё можно сказать в такой ситуации.

— Я не Роман, — покачал тот головой. — Таково уж проклятье — принимать облик последнего из пожертвовавших собой монахов. Не только облик, многое из их памяти оседает во мне. Их грехи и сомнения, невыполненные обеты и искушения. Всё это сильно гнетёт.

Волошек молчал. Страх пропал, но беседовать запросто с привидением духу не хватало. Впрочем, призрак и не ждал от него утешения. Он говорил о своём, быть может впервые за время потусторонней жизни повстречав слушателя.

— По сути, я сам вызвал катастрофу, которую стремился предотвратить, — он почти слово в слово повторил то, что говорил Эмельт накануне. — Нелепая ошибка, случайная описка, и всё пошло наперекосяк. Вокруг было столько свободных миров, где люди могли бы обрести новую жизнь, укрыться от скверны нашего мира, но меня угораздило открыть Врата в это средоточие магии и злобы.

— Верхэль пытается всё повернуть вспять, — осмелился Волошек на реплику.

— Верхэль — выживший из ума старик. Даже если ему и удастся открыть Врата снова, то как он собирается убедить сородичей вернуться домой? Многие из них добились в нашем мире успеха, другие полюбили власть, третьи, вроде твоего друга Эмельта, родились уже здесь. Нет. Они не пойдут за полоумным стариком.

Монах захлопнул книгу, и та, выпустив облачко пыли, исчезла.

— А хоблины? Что Верхэль собирается делать с ними? Погонит через Врата словно скот? Или достанет из рукава волшебную дудочку?