– Два седла, рукавицы и фартук! Кто за это заплатит? Два седла…

Марвиль Шонкур, никогда прежде не видавший бультерьеров, подошел ближе, глядя во все глаза.

– Это не свинья, – сказал он после некоторой паузы. – Это точно не свинья!

– Это не свинья! Не свинья это! – зашумели горожане.

– А что же это, если не свинья? – справедливо возразил Серега.

– Нормальная малая боевая свинья, – вставил свое слово Окуркин. – Лучшая в своем классе. Он даже с тигром дрался.

– С тигром? – недоверчиво переспросил марвиль.

– Да. Правда, тот был не очень большой.

– Хорошо. Мы проведем бой, и если ваш этот…

– Дроссель, – подсказал Тютюнин.

– Да, если Дроссель проиграет, мы бросим его к крокодилам вслед за вами.

– А если выиграет?

– Он не выиграет. Он слишком маленький и у него нет защиты.

– И все же, марвиль, если он выиграет, ты отпустишь нас?

– Ну хорошо, хорошо. Я отпущу вас, так и быть.

– Ты обещаешь это при всех? – настаивал Тютюнин.

– Да, я обещаю это при всех, – нехотя произнес Шонкур. – А теперь готовьте своего бойца, моему Марку не терпится сожрать его заживо…

Сергей и Леха отвели Дросселя в положенный угол. Видимо, пес не понимал, что его ожидает, потому что вел себя совершенно спокойно.

– Сейчас будет драка, песик, – сказал Леха. – Битва не на жизнь, а на смерть. Понимаешь?

Дроссель шевельнул ухом.

– Понимает, – истолковал этот жест Тютюнин.

– Ты пойми, Дроссель, – продолжал Леха, – на тебе сейчас не только твоя собачья жизнь, но и две наших человеческих.

– Ты лучше пообещай ему чего-нибудь хорошего.

– А чего пообещать? Косточек куриных? Ну так это будет, Дроссель. Не сомневайся. А еще мы тебе водки нальем настоящей, без этой дрянной примеси.

– Про тактику не забудь сказать!

– Про какую тактику?

– Ну как ему этого Марка бить.

– А как его бить-то?

– Очень просто – два раза левой, потом правой. Потом опять два раза левой и еще правой.

– Ты понял, чего он сказал, Дроссель? – спросил Леха, но пес никак не отреагировал. Его маленькие глазки смотрели как-то бессмысленно, и по ним нельзя было угадать, продумывал ли Дроссель детали предстоящего боя или мозговал над тем, где взять еще пару ботинок.

– Сходитесь! – объявил судья, и секунданты Марка Дистроера покинули загон. Их примеру последовали Леха и Сергей.

Противника пошли навстречу друг другу – боевой кабан самоуверенно клацая клыками, а Дроссель спокойно и невозмутимо.

Но вот Марк пошел в атаку, и пес прыгнул ему навстречу. Одно мгновение – и Дроссель сомкнул свои челюсти на носу боевого кабана. Марк Дистроер по инерции пробежал еще несколько метров, затем тряхнул головой, но Дроссель не отцепился.

Кабан гнусаво заревел, кричать в полную силу ему мешали собачьи челюсти.

Среди зрителей пронесся ропот. Они еще ни разу не видели такой странной тактики.

Между тем Марк Дистроер был просто в бешенстве и изо всех сил мотал несчастного Дросселя из стороны в сторону. Это продолжалось несколько минут, и, когда Дроссель наконец отклеился, Марк Дистроер, поводя боками, опустился на опилки, чтобы перевести дух.

Бультерьер тоже выглядел не лучшим образом. Его белоснежная шкурка была вся в ссадинах и свином навозе, оставленном на ристалище его предшественниками.

Марк отдохнул и поднялся на ноги. Дроссель это заметил, но остался стоять на месте. Кабан бросился на него, опустив к земле клыки. Дроссель принял вызов и не нашел ничего лучше, как со всего маху врезаться в противника лбом.

Звук удара был такой, будто сшиблись два бильярдных шара. Дроссель отлетел обратно к ограде, а оглушенный Марк Дистроер присел на задницу.

Несколько раз хрюкнув, он потряс головой и под крики болельщиков снова помчался на врага.

– Смотри, у него уже больше нет сил! – заметил Окуркин, указывая на бультерьера, который еле стоял на ногах. Казалось, развязка неизбежна, но в последний момент Дроссель сделал рывок в сторону, и его соперник всей свой массой обрушился на деревянные щиты ограждения.

Он бы снес ограду, но люди стояли за ней плотной массой. Послышались крики ушибленных и проклятия коварному Дросселю.

Судья покосился в сторону Шонкура, ожидая, не пожелает ли тот остановить поединок, однако марвиль наблюдал за происходящим с задумчивым видом. Казалось, предстоящая коронация чемпиона его уже не радовала.