– Молчи, бандит… Тебя поймали… Хи-хи, – пропищал бухгалтер Фригидин, цепко держа своими лапками пачку сахара из Серегиных запасов. Пропищал и тут же укрылся в туалете.

– Ну что, Сергей Тютюнин, будете запираться или сразу все расскажете? – хитро прищурившись, спросил главный военный с волосатыми кулаками.

– Запираться не буду, – сказал Сергей. – Сразу все расскажу.

– Вот и хорошо. Ведите его в кабинет директора, – распорядился главный. – Возможно, обойдемся без увечий, – добавил он, не слишком уверенно.

Крепко удерживая Тютюнина под руки, дюжие конвоиры проводили его в кабинет Штерна, где оказались только напуганная секретарша и стоявший возле стены дизайнер Турбинов.

– Итак, ты знаешь, кто я? – спросил Сергея главный военный, когда арестанта припечатали к стулу и завели руки за спину.

– Нет, товарищ капитан, – честно ответил Тютюнин.

– Я военный прокурор этого округа. И того. И еще двух. Усекаешь?

– Нет, товарищ капитан.

– Туповат ты для крупных дел, Тютюнин. Или прикидываешься? – Прокурор подошел ближе и проникновенно заглянул Сереге в глаза.

– Не прикидываюсь, – ответил арестованный.

– Как давно знаешь майора медицинской службы Пивняцкого?

– Никак ни давно не знаю, товарищ капитан.

– Да? – Военный прокурор недобро усмехнулся и, подойдя к Турбинову, ткнул его в живот пальцем.

Турбинов сказал капитану «ой», а тот ему: «Смотри у меня!» И вернулся к Сергею.

– Ладно. Рассказывай, кто первым придумал это? Кто ученых хомяков изводил, а? Дивизию целую положили, подонки!!! – заорал прокурор и дал Сереге в морду.

«Хреново дело», – подумал Тютюнин, решив признаться во всем, как только разберется, в чем именно.

– Шкурки хомяков принимал, шкура продажная?

– Принимал, товарищ капитан. Шкурки хомяков продажные по четыре рубля. Десять тысяч штук…

– А ты знаешь, что это хомяки не простые, а золотые для нашего государственного бюджета? Ты знаешь, что это не просто грызуны, а самые настоящие воины?

– Нет, этого я не знал, товарищ капитан, – честно признался Тютюнин, но прокурор ему не поверил и снова дал в морду.

– Нельзя ли напомнить подробности дела, товарищ капитан? – спросил Сергей, поняв, что пришла пора сотрудничать со следствием.

– Я тебе напомню. Я тебе напомню, бандит, – аспидом прошипел военный прокурор и вытер со лба пот. Потом заглянул в свои бумаги.

– Десять тысяч природных грызунов проходили программу обучения на хомяков-связистов и две недели назад, в четверг, поехали на промывку в баню. И ни один из них не вернулся, а спустя какое-то время в ваши «Рога и Копыта» доставили десять тысяч хомячьих шкурок. Теперь понял, что ты влип?

– Теперь понял, – сказал Тютюнин. – Но мне сказали, что они умерли от болезни, и привез их майор – военный биолог.

– Вот только не надо мне рассказывать этих сказок, дружок. «Я не знал», «я не мог». Мне известно, что ты мне скажешь, но вранье про ужасную и опасную для человека болезнь, которая якобы сразила хомяков-связистов, я уже слышал. Вставай, и поехали в тюрьму…

– В тюрьму? Так быстро? – удивился Тютюнин.

– А чего тянуть? Вечером вынесут приговор, а на рассвете… – Прокурор по-настоящему счастливо улыбнулся и мечтательно вздохнул.

– Что на рассвете? – встревожился Сергей.

– Жена есть? – пропустив вопрос арестованного, спросил капитан.

– Есть. Любой зовут.

– Ну что же, как говорится: заплачет рыбачка, упав ничком.

Прежде Сергей Тютюнин в тюрьме не бывал ни разу. Так уж сложилось, что не было повода попадать за решетку. А теперь у него отобрали ремень, шнурки от дареных полуботинок, носовой платок с Чебурашкой и посадили в одиночную маленькую камеру без окошка.

– Ну все, – сказал себе Сергей. – Уж лучше бы в очередную «командировку» с Лехой отправиться, чем на рассвете…

Представив, как его будут расстреливать, Тютюнин зашмыгал носом. Потом, конечно, скажут: судебная ошибка, ни при чем был парень, случайно попался. Но будет уже поздно. И, что самое обидное, Сергей так и не узнает, сумели ли тыклики усилить двигатель Лехиного «запорожца».

Примерно через полчаса железная дверь с лязгом открылась, и в камеру вошли те двое, что доставляли Сергея в тюрьму.