– Утром и пуганете, зачем ночью идти? – резонно заметила супруга.

– До утра ждать нельзя, а то они покрышки сожрут.

– Да разве крысы жрут покрышки, Сереж? – не поверила супруга.

– Эти жрут, Люба, – со вздохом ответил Тютюнин и, сунув ноги в тапки, вышел к Окуркину.

С видом настоящих городских сумасшедших Тютюнин и Окуркин появились во дворе.

– Они совсем маленькие, Серег. Я даже сначала принял их за живность какую…

– За крыс? – машинально спросил Тютюнин.

– Ага. А ты как догадался?

– Не важно.

– Ну вот. Оказалось, что жидкость эта их очень интересует, и они сказали – мы на тебя работать будем за полстакана в день. А я говорю, какие с вас работники, вы же маленькие совсем…

– Стой, – сказал Тютюнин, останавливаясь. – Слышишь, как будто кто-то землю копает?

– Ну да, – согласился Окуркин. – Это, наверно, яму для столба телеграфного расширяют, электричество к стройке ведут.

– А почему ночью?

– Почему ночью? – Леха наморщил лоб. – А наверно, чтобы не жарко было.

И они двинулись дальше. Окуркин еще несколько раз пытался сбивчиво рассказать про переговоры с тыкликами, но Сергей так ничего и не понял.

Наконец они пришли к гаражу, и Леха начал открывать замок.

– Только ты не шуми, Серег, а то они уже спят… – шепотом предупредил он.

– Ну хорошо, – так же шепотом ответил Тютюнин.

Окуркин максимально осторожно приоткрыл дверь, а затем включил тусклую лампочку, которая была заботливо прикрыта красной тряпкой.

– Это чтобы не так ярко… – пояснил Леха. Затем нашел брошенные накануне тапочки и надел их.

– Вон там я им домик устроил, – сказал он, указав на стоявшую возле верстака обувную коробку. От обычной коробки она отличалась тем, что в ней были прорезаны крохотные двери и окна.

– Хочешь посмотреть на них? – спросил Леха.

– Ну, ты ж меня за этим привел.

– Хорошо, только старайся говорить тише…

Сказав это, Окуркин нагнулся и аккуратно снял с коробки крышку. На его лице появилась умильная улыбка.

Тютюнин тоже приблизился и, заглянув в коробку, едва не ахнул. На трех картонных кроватках, застеленных чистыми тряпочками, спали самые настоящие тыклики. Все они были в ночных колпачках, и возле каждой кровати стояли тапочки.

На одной из стен коробки висело маленькое ружье.

– Это зачем? – шепотом спросил Тютюнин.

– В либерастов стрелять.

– А кто они такие?

– Не знаю, – пожал плечами Окуркин. – Но у тыкликов с ними серьезные разногласия. Говорят, за последнюю неделю три разборки было…

– Три – это много, – покачал головой Тютюнин.

– Я тоже так думаю.

Продолжая умильно улыбаться, Окуркин осторожно вернул крышку на место.

– А работу для них ты уже придумал?

– Ага. Они мне двигатель усиливать будут.

– Как это?

– Я еще не знаю. Дал им на пробу пробоину починить – вот, справились.

Леха показал рукой на корму «запорожца», где еще недавно красовалась большая рваная дырка. Теперь там была ровная металлическая поверхность, гладкая и блестящая, словно зеркало.

– Ух ты! – поразился Сергей. – Толковые ребята!

– А то, – самодовольно ухмыльнулся Леха.

– А бадяги-то у тебя надолго хватит?

– Дней на десять. Если все будет пучком, а я чувствую, так и будет, придется смотаться в деревню.

– В бабкин дом?

– Ну да.

– Страшновато, – покачал головой Серега. От прошлых воспоминаний его даже передернуло. – Так ты на работу, что ли, завтра не пойдешь?

– Пойду. Тыклики сказали, что пока переберут железки, посмотрят, как лучше подобраться. Ты, говорят, хозяин, к вечеру наведайся.

– Чудно как-то, – сказал Сергей. – Ну, пойдем домой.

– Пойдем.

Они закрыли гараж и, чуть-чуть отойдя, заметили вдруг вынырнувший из темноты сгорбленный силуэт с лопатой, который устало брел в сторону двора.

– Кто это? – прошептал Окуркин.

– Не знаю. Давай не пойдем дальше. Подождем.

Ночью бабушку Живолупову пришли грабить, а возможно и убивать.

Около двух часов кто-то робко поскребся в дверь и на ломаном русском языке позвал: