– Были, ваше сиятельство, – озабоченно отрапортовал один из стражей-архивистов. – В город приехал всадник, в коем мы опознали Сасхана Живодера из шайки Рагеля Чернобородого. Он промчался очень быстро и не заплатил. Мы не успели его задержать.

– Он до сих пор в городе?

– Да, ваше сиятельство.

– Сасхан – правая рука Рагеля, – шепнул министр, повернувшись к Титусу. – В прежние времена он не посмел бы заявиться сюда в открытую. Обнаглели… Мне помнится, смиренный брат, вы говорили, что искусно владеете разнообразным оружием и вам приходилось руководить людьми?

– Да, господин Малевот, – подтвердил Титус.

– Я прошу вас быть моим гостем… и не просто гостем. Думаю, нам понадобятся ваши знания, ваше искусство. В Халгате сейчас нет ни одного кадрового офицера, некому набрать и обучить новую армию. Если вы останетесь с нами, вас ждет блестящая карьера.

И Равлий Титус внял его просьбам, охотно принял его предложение – но не ради карьеры при дворе халгатийского короля, а ради воплощения в жизнь своей сокровенной мечты.

– Во дворец, дубина, – велел Малевот вознице, и телега поползла, скрипя и покачиваясь, по неровной грязной брусчатке.

Титус с любопытством оглядывался. Первое впечатление оказалось обманчивым: Суама не была единым сооружением. При приближении она, как и всякий знакомый ему город, распалась на отдельные архитектурные ансамбли, кварталы, здания – но множество подвесных мостиков и наклонных лестниц связывало постройки друг с другом, одевая небо в сквозное кружево из дерева и покрытого ржавым налетом металла.

Людей на мостиках почти не было – только зильды и голуби.

– Вы устроили все это для удобства зильдов? – вырвалось у Титуса, который с детства недолюбливал наглых длинноухих тварей.

– Мы пользуемся мостиками в сезон ливней, когда на улицах по колено воды. В лучшем случае по колено. Плоскодонки и коммуникации верхнего уровня – только это нас и выручает.

Титус обратил внимание на то, как высоки тут фундаменты домов: они поднимались над мостовой на полтора-два ярда, – сплошной камень, покрытый пятнами синеватого мха, и никаких подвальных окошек. Сами же дома бревенчатые либо кирпичные. Везде высокие крылечки с перилами (в сезон затопления можно привязывать к ним плоскодонки), маленькие полукруглые балконы, широкие окна. Под окнами, на выступающих крюках, подвешены фонари из мутного стекла, обрамленные жестяными завитушками. Некоторые горели. Кое-где окна были распахнуты, и можно было наблюдать, как обитатель дома, навалившись животом на подоконник, зажигает фонарь. Масло. Они что же, совсем не используют в быту магию, даже для освещения?! Титус подивился такому невежеству, но на сей раз ничего не сказал.

– Некоторые горожане пренебрегают своими общественными обязанностями, перестали зажигать фонари, – заметил Малевот. – Ничего, мои подчиненные их всех переписали. Когда в Халгате вновь воцарится порядок, мы взыщем с них штрафы.

– А привлечь магов вы не пробовали? – вскользь поинтересовался Титус.

– Что вы, смиренный брат! – Министр рассмеялся. – Магия – вещь ненадежная, даже сами маги никогда не бывают уверены в постоянстве своих результатов. Вот поджечь город – это они еще могли бы…

«Итак, серьезных магов здесь нет, – отметил Титус. – Либо же в Облачном мире с самой магией что-то не так? Ну, как бы там ни было, а помешать мне никто не сможет».

Чем ближе к центру, тем шире и многолюдней становились улицы, тем больше мостиков перекрывало меркнущее серое небо. Не желая пугать прохожих и привлекать к себе внимание, Титус смотрел по сторонам сквозь прорези в забрале шлема. Малевота узнавали и приветствовали поклонами, иные при этом не скрывали иронических ухмылок.

Навстречу попалась карета, запряженная парой пятнистых гувлов. Выглянувшая из окошка женщина велела кучеру остановиться и предложила подвезти во дворец министра и его спутников. Следом за Малевотом и Эгвуром Титус забрался в обитый бархатом салон, роскошный, но тесный и неудобный, если сравнить с комфортабельными панадарскими экипажами.

Владелец телеги робко заикнулся о плате. Ничего не ответив, министр сделал раздраженный жест, словно отмахивался от докучливого насекомого.

– Держи. – Выудив из кармана завалявшуюся серебряную монету, Титус бросил ее крестьянину.

Малевот поведал о своих злоключениях, потом представил Титуса хозяйке кареты. Та сразу же начала приставать к «таинственному чужестранному рыцарю» с просьбами не интриговать ее и открыть лицо, ибо она готова умереть от любопытства. Эмрела – придворная дама королевы Лусиллы. Она была старше Титуса лет на десять, с голубовато-матовым от пудры лицом и высокой сложной прической, украшенной золотыми цепочками. Говорила она томно, манерно растягивая слова, а порой начинала подражать хнычущим интонациям маленькой девочки. Титуса все это злило. Не выдержав, он резким движением, ни о чем не предупредив, поднял забрало. Эмрела в ужасе ахнула.