– Сейчас - я, - без промедления, но со странной искрой в глазах отозвался Шир.
– Раньше был отец, до него дед... наш род очень давно связан с Золотыми. Так давно, что только Бел, наверное, и помнит. Ну, и Владыка Тирраэль, конечно, потому что застал еще то время, когда под Хребтом стояли Заставы.

– Твои предки были Стражами?

– Конечно.

– Гончими?
– после недолгого колебания предположил Тиль, и Охотник показал в понимающей усмешке острые зубы. А когда подметил, как дернулся при этих словах Стрегон, вовсе оскалился не хуже иной хмеры.

– Да. Но меня не поэтому слушает стая: в наше время мало иметь именитых предков, чтобы заставить повиноваться перевертышей. Для этого нужна сила и железная воля. Такая, чтоб никто не усомнился в твоем праве. А если и усомнился, то тут же отполз на брюхе с извинениями.

Лакр недоверчиво покосился.

– И часто у вас случается, что вожака пытаются сместить?

– За последние двадцать лет? Ни разу.

– А сколько ты ее водишь?

Шир хищно оскалился.

– Как раз столько и вожу.

– Кхм, - громко кашлянул ланниец и на всякий случай отодвинулся подальше.
– А тебе не кажется, что все это как-то слишком уж... по-волчьи?

– По-звериному, хочешь сказать?
– насмешливо покосился перевертыш.

– Что-то в этом роде, - уклонился от прямого ответа Лакр.

– Так мы и есть звери. Дикие, лохматые и лишь слегка очеловеченные. Что ты хочешь от кровожадных монстров?

– Я этого не говорил, - пошел на попятный рыжий.
– Я просто имел в виду, что...

– Да знаю я, что ты имел в виду, - небрежно отмахнулся Шир.
– Но мы привыкли. В Проклятом Лесу невозможно выжить без стаи, а у нас такая стая есть. И все остальное, включая твои сомнения и непонимание, не имеет абсолютно никакого значения.

– Все равно, - пробормотал Лакр, отводя глаза.
– Не хотел бы я так жить: в стае, среди здоровущих волков, да еще не смея рот раскрыть против еще более здорового волчары...

Охотник странно кашлянул, но смолчал. А Лакр передернул плечами, словно от холода, и, подсев к побратимам, погрузился в невеселые размышления. У него в голове никак не укладывался тот факт, что разумное существо может с легкостью считать себя зверем, а не человеком, да еще быть вполне довольным этим обстоятельством. Более того, готов хоть сейчас агитировать за вступление в их непонятные волчьи ряды, а тем, кто будет сопротивляться, надает мохнатой лапой по морде, чтобы, значит, слушали старого вожака. Хотя какой он старый? Белка сказала, что ему уже пятьдесят, а с виду больше тридцати и не дашь. Впрочем, кто их, перевертышей, разберет? Если и в самом деле живут до двухсот лет, как святой Урантар, то, может, для него это - самый расцвет сил?

Лакр задумчиво поскреб подбородок.

Интересно, а как проходит инициация? Что такого делают с людьми Владыки эльфов, после чего из простого человека вдруг получается такой вот волчара? Магия крови, говорите, замешана? От прежних оборотней что-то еще осталось? Неужели капелька такой крови, и - все? И за какие-то считанные дни Охотники обретают совершенно новый облик? Силу? Быстроту? Забавно было бы посмотреть на то, как это происходит, и узнать, что они в это время чувствуют... надо будет спросить у Бел, как происходит отбор кандидатов. Чем Торк не шутит - вдруг мы тоже подойдем?

Поймав себя на этой неожиданной мысли, ланниец тут же осекся и поспешил выкинуть ее из головы, как несущественную. Но потом все-таки осторожно вернул, повертел ее так и этак, подумал снова, все взвесил, оценил... и решил, что она не так уж плоха. Братство, конечно, он не бросит и Мастера не предаст. Но идея, что ни говори, выглядела заманчивой.

Стрегон, подметив мечтательное выражение на лице побратима, напротив, нахмурился: зря Шир завел этот разговор. Очень зря. Хотя если вспомнить, что ему он уже предлагал... наемник вдруг с нескрываемым подозрением уставился на Охотника, но тот улегся на землю и, заложив руки за голову, безмятежно задремал. Или же сделал вид, что задремал. А сам в это время внимательно слушал, нюхал по-звериному воздух и незаметно присматривался: хороший вожак должен заранее примечать для себя новых сильных волчат. Правда, Белка сказала, что они не подходят, да и гном на заставе указал лишь на белобрысого, но чем Торк не шутит? Вдруг все еще изменится?

Шир, словно почувствовав взгляд полуэльфа, громко, с подвыванием, зевнул и демонстративно отвернулся.

Утро наступило для Стрегона немного раньше, чем для остальных. Однако случилось это не по его воле, а оттого, что обострившееся в последние дни чутье услужливо подсказало своему хозяину: что-то изменилось вокруг.

Обеспокоившись, он открыл глаза и тут же понял: интуиция не подвела - Белка вернулась в лагерь намного раньше, чем он предполагал. И теперь, надежно скрытая от любопытных взглядов толстым ясеневым стволом, сидела между корней старого дерева, негромко беседуя с Тирриниэлем.

Стрегон скорее почуял, чем увидел ее. Но при этом точно знал, что не ошибся: в присутствии Белки у него неизменно начинало екать сердце и появлялся необъяснимый трепет, от которого он уже который день не мог избавиться. Так что сейчас он отлично понимал, что его разбудило. Причем, откуда-то почувствовал, что именно сейчас Гончая достаточно спокойна для того, чтобы ответить на некоторые его вопросы.

Однако, как выяснилось, не только Стрегон заметил ее возвращение: упрямый, как молодой бычок, Лакр, намеренно вызвавшийся в последнюю стражу, тоже дождался своего часа и теперь проворно полз удовлетворять свое безразмерное любопытство. Причем, пробирался он через переполненную поляну в буквальном смысле (чтоб его Торк на том свете заездил!) по телам товарищей и побратимов! Не считаясь ни с сонными отбрыкиваниями, ни с вялым возмущением!