– Проходите, осмотритесь… – предложила Надежда, приглядываясь к посетительнице.

Все в этой женщине говорило о том, что Надежда ошиблась: ни мужа, ни другого мужчины в ее жизни не присутствовало. Но тогда для чего она меняет однокомнатную квартиру на двухкомнатную? И самое главное – на какие деньги?

Стас снова приступил к обзорной экскурсии. Кажется, ему это уже порядком надоело, тем более что новая гостья вела себя все более странно: вместо ожидаемого восхищения она шарахалась от всех роскошеств квартиры и то и дело испуганно прикрывала глаза.

Наконец, когда экскурсия завершилась, Стас привел гражданку Прокопчук на кухню и горделиво осведомился:

– Ну, и как вам?

– Это ужасно! – с придыханием воскликнула дама, прижав руки к щекам. – Как вы можете жить среди такой пошлости?

– Чего? – обиженно переспросил Стас.

– Вся эта аляповатая роскошь! Весь этот ужасный кич! Все эти уродливые, безвкусные украшения! Если даже я приобрету вашу квартиру – в чем я не уверена, – мне все это придется переделывать, а это обойдется еще дороже!

– Переделывать?! – Стас едва не задохнулся от возмущения. – Я в нее столько вбухал…

– Стасик, посмотри пока, там в ванной, кажется, что-то капает… – проговорила Надежда, за спиной гостьи усиленно мигая своему «племяннику».

– Капает? – удивленно переспросил тот. – Как это капает? У меня в ванной никогда не капает… Ах, ну да, капает! – До него наконец дошли ее сигналы.

Оставшись на кухне вдвоем с Еленой Дмитриевной, Надежда предложила ей:

– Не хотите выпить кофе?

Гостья согласилась. Правда, говорящая кофеварка заставила ее вздрогнуть, но хороший капучино с пышной пенкой примирил со всем остальным.

Гостья пила кофе, подозрительно оглядываясь по сторонам, Надежда же украдкой разглядывала ее.

В Елене Дмитриевне Прокопчук все было какое-то противоречивое. Все напоминало лекции в жилконторах советского времени под названием «Стамбул – город контрастов».

Так, на худых, неухоженных руках без признаков маникюра красовалось полдюжины колец и перстней с драгоценными камнями. Тощая, бледная шея торчала из выреза дорогого кашемирового свитера. Даже во взгляде были какие-то постоянно сменяющиеся выражения – то самоуверенность, то растерянность и испуг.

Один из перстней соскользнул с пальца Елены Дмитриевны, она едва успела поймать его, прежде чем он упал в кофе. Тут Надежда поняла, что все эти перстни и кольца велики Елене, как и ее шуба.

Видимо, во взгляде Надежды промелькнуло удивление, потому что гостья раздраженно проговорила:

– Все время сваливаются… так потерять можно. Надо будет отдать в переделку!

– Вы, наверное, очень сильно похудели? – спросила Надежда с завистью. – А я вот никак не могу! Всякие диеты перепробовала – и все впустую!

– Похудела? – переспросила Прокопчук. – Да ничего я не похудела! Это тетя моя была полная женщина!

– Тетя? – удивилась Надежда. – Какая тетя?

– Да родная моя тетка! Это она мне все это оставила!

И Елена Дмитриевна рассказала Надежде свою историю. Точнее, историю своей тетки.

Ее тетя Неонила Васильевна всю жизнь работала в торговле. Торговала она в основном молочными продуктами и сама была то, что называется «кровь с молоком» – полная, дебелая, краснощекая. Абсолютная противоположность своей старшей сестре, Лениной матери, Леокадии Васильевне. Лека, как называли родные Ленину мать, была худа, бледна и интеллигентна. Работала она в школе учителем русского языка и литературы, не пропускала ни одной театральной премьеры и очень стеснялась разбитной и вульгарной сестры.

Единственное, что сближало обеих сестер, – им удивительно не везло на мужчин. Казалось бы, такие разные, они непрерывно наступали на одни и те же грабли.

Правда, мужчины им попадались такие же непохожие, как они сами, но одинаково никчемные и бесперспективные.

Румяная и дородная Неонила увлекалась моряками дальнего плавания. Все они как на подбор были жгучие брюнеты с обветренными лицами и романтикой во взоре. Все как на подбор переживали временные материальные трудности. Все проводили месяц-другой в тесном общении с прекрасной молочницей, занимали у нее некоторую сумму, необходимую для покупки потерянного компаса, или для возврата долга чести, или для восстановления утраченных документов… причины были разные, но результат один: получив требуемую сумму, романтические брюнеты уходили в дальнее плаванье и растворялись в соленом тумане где-то в районе мыса Доброй Надежды. Неонила некоторое время страдала, затем вытирала слезы фартуком и возвращалась за прилавок восстанавливать пошатнувшееся материальное положение.

Бледная интеллигентная Леокадия страдала по-своему. Ей попадались такие же бледные интеллигентные мужчины – сначала с длинными романтическими волосами, а к более зрелому возрасту – вовсе без волос. Ее избранники были завсегдатаями филармонии, любителями балета и авангардной живописи. С брюнетами дальнего плаванья их роднило только одно – временные материальные трудности. Конечно, у бледной учительницы с деньгами было хуже, чем у ее практичной сестры, но ее избранники удовлетворялись малым и исчезали в голубой дали – отправлялись на концерт в Саратов или на гастроли по городам Нечерноземья.