Хмыкнув, бард осторожно отошел, стремясь поглубже укрыться в глубокой тени. Он вовсе не страдал излишним любопытством, и уж тем более, не собирался встревать в чужие разборки.

Помочь рыцарям? А зачем? Они, вроде и сами неплохо справлялись.

Помочь колдунье против рыцарей? Учитывая его облачение, похоже, он так и должен был бы поступить. Но лезть с кинжалом, пускай и отравленным, против мечей? Это была бы полная глупость, даже если забыть о том, что он совершенно не умел обращаться с оказавшимся в его руках оружием. Да и вторично умирать от Шока Грязи, в случае если все же удастся задеть когонибудь из рыцарей, его както не привлекало.

Впрочем, эти рассудочные мысли продержались недолго. Ровно до того момента, как один из рыцарского отряда, чуть приотставший от своих товарищей, не достал изза спины длинный, хитро изогнутый лук, и быстро натянув тетиву, выстрелил в сторону укрывшейся гдето среди статуй колдуньи.

Болезненный женский вскрик, заставил Артура немедленно изменить свое мнение. Голос, которым кричала обороняющаяся, был ему знаком. Высокий, подетски звонкий, со звучащей в нём безудержной яростью и болью, – этот голос без сомнения принадлежал Анастасии. Анастасии, которая должна была неподвижно лежать в палате больницы, а вместо этого, вела неведомо где, свой последний, безнадежный бой!

С этого момента, Артур уже не задумывался над тем, что он не умеет драться, что Бардам вообще нельзя сражаться, и что врагов больше, и они гораздо лучше вооружены. В действие вступил древний, доставшийся видимо еще от пещерных предков инстинкт зверя, на глазах у которого напали на женщину. Женщину, которой он обещал помощь и защиту.

УБИТЬ ИХ ВСЕХ!

Первым умер лучник. Отравленный кинжал вошел ему под нижнюю челюсть, пронзив мозг и заставив тело мгновенно обмякнуть, совершенно беззвучно осев на каменную площадку. До этого момента, Артур и не подозревал, что он умеет ТАК. Скользнуть в тенях, беззвучно и стремительно подобраться со спины и убить человека прежде, чем тот успел вновь натянуть тетиву.

Теперь следовало спешить. До того мгновения, когда вал Нечистоты от свершённого убийства накатит на него, сделав абсолютно беспомощным, умирающим от боли безумцем, оставалось меньше пары минут, и отсчет уже пошел. За это время следовало уничтожить как можно больше нападавших, так что скрытностью можно было сейчас пренебречь.

Впрочем, дело было не только во времени. Несмотря на то, что тело Артура откудато, внезапно, приобрело навыки опытного убийцы, ему просто претило – убивать ТАК. Со спины, подло и скрытно, сражая ничего не подозревающих людей. Не его это было… А если учесть, что с того момента как кинжал поразил лучника, у Артура оставалось всего две минуты, меньше ста двадцати секунд жизни, то он имел полное право прожить этот оставшийся ему срок так, как хотелось. Не взирая ни на необходимость, ни на рациональность, ни на правила.

Откудато из глубины сознания, внезапно пришла уверенность. Уверенность в том, что сколько бы врагов на него не напало, как бы опытны они ни были, и в какой бы манере боя он не сражался, – две минуты продержаться он сможет. А еще было странное легкое сожаление, словно бы принадлежащее не самому Артуру, а его телу, телу опытного и умелого убийцы, – сожаление о том, что он не желает пользоваться своим преимуществом, которое позволило бы сразить немало врагов прежде, чем они бы поняли, что их ктото убивает.

С его нового местоположения за спинами нападающих теперь была неплохо видна какаято скрючившаяся в нише невысокая фигурка, изо всех сил поддерживающая перед собой какоето защитное поле, которое увлечённо рубили несколько рыцарей. От каждого удара загадочное поле трещало и подавалось внутрь, но пока держалось. И странное веселье, внезапно нахлынуло на Барда. Он успевал!

– Эй, потомки белобрысых гамадрилов, – весело закричал Артур. – Обернитесь! – И кинулся в бой.

Странная, безумная радость. Наконецто были забыты, сброшены, словно тяжкие, неудобные оковы все многочисленные правила, сковывавшие его с того самого момента, как он ощутил в себе силы Барда. У него была цель, – защитить. У него были силы и умения, необходимые для выполнения этого. Были враги. И было целых сто двадцать секунд, чтобы исполнить свою задачу. Сто двадцать секунд полной, настоящей жизни! И это было немало.

Артур сражался. Откудато из глубины сознания, пришла странная мысль о том, что его задача – добраться до забившейся в нишу раненной колдунье. Дойти, добраться, встать рядом – и тогда все будет хорошо. И он шел.

Бой захватил его. Удар кинжалом, – яркий взблеск вражеского меча, проносящийся совсем рядом, но не затрагивая согнувшееся в глубоком поклоне тело, хрип уже мертвого, но еще не осознавшего свою смерть врага. Новый взблеск, короткий пируэт, уносящий его от смерти, легкий, словно танцевальное движение взмах рукой, с зажатым в ней оружием, – и новое тело падает на каменные плиты под ноги сражающихся.

Две минуты, что Артур отвел себе для жизни, уже давно миновали, но он все еще был жив, и даже не особенно пострадал. Несколько царапин и множество синяков, от не пробивших его доспех ударов, – в такой схватке это были совершенные мелочи. А Грязь, которая, как он был уверен, окажется его палачом, – эта самая Нечистота, внезапно оказалась временным, весьма капризным, но союзником.