Шрифт:
— Чо делать то?
— Фонарем подсвети — сказал дедушка Советской армии и приготовился прыгать от греха подальше.
Но машина — остановилась перед самыми воротами. Солидно лязгнул замок открываемой бронедвери.
— Это погрузочная зона?
За рулем — сидел какой-то узкоглазый нацмен. Низенький, чернявый. Форма рядового.
— Ты че, душара, попутал? Какая в ж… погрузочная зона, тут секретный объект.
— Ой… извините… — сказал нацмен и выстрелил деду в лицо.
— Ай… с…а… глаза… глаза… — взвыл дед, отшатнувшись от кабины, надсадно кашляя и закрыв лицо руками.
Из бронированной кабины выметнулись сразу трое. Двое — в считанные секунды повязали дедов, подтащили к корме своей машины, где их одного за другим втащили в кузов. Третий — с ловкостью обезьяны запрыгнул на машину и с ее крыши — перепрыгнул ворота. Еще пара секунд — лязгнула массивная щеколда, открывающая ворота…
Камаз тронулся, проскочил пару десятков метров, отделяющих ворота от двухэтажного неприметного здания. Из кузова выскочили двое, с мощными карабинами, на которых на стволе были установлены огромные раструбы.
Бах! Бах!
Два контейнера со спецсредством «Черемуха» отправляются точно по назначению — караулка, помещение для дежурной смены. Для секретности — решеток на окнах нет…
— Пошел!
Один за другим — из бронированного кузова выскакивают люди, несутся к главному входу. Вместо привычных АКС-74УБ в руках укороченные варианты КС-23, снаряженные патронами с резиновыми пулями и дробью. Есть и ПМ со спецпатронами с раздражающим веществом CN.
Задрипанный внешний вид двери не обманывает никого — подрывник крепит на нее заряд пластида.
— Бойся!
Хлопок взрыва. Кто-то пинает дверь, в темный коридор летит белый, ребристый шарик Зари. Оглушительно грохает взрыв.
— Можно!
Бойцы врываются внутрь. Дверь караулки настежь, у нее — солдат, что-то кричащий и закрывший лицо руками. На мгновение — штурмующие останавливаются, в караулку — летит еще одна Заря.
— Бойся!
Вспышка! Заскакивают двое. Кому поддых, кого на прием… на этом задании нет никого, кто ниже взрослого КМС по одному из видов рукопашки. Работают жестко. Схватился за автомат — картечь в грудь, пинок в пах, ребром ладони по сонной. Применять боевое оружие штурмующим запрещено — поэтому только так. Ты или тебя…
Остальные — бегут по коридору. Распахивается дверь, начальственный рев прерывается сдавленным вскриком — кто-то из бойцов с размаху бьет по дверному полотну и бежит дальше…
У лестницы, ведущей вниз — пистолетные выстрелы, частые. Садят из Стечкина. Одного из штурмующих оттаскивают.
— Две Зари и Черемуху! — командует подскочивший азиат. У него единственного настоящее огнестрельное оружие, заряженное боевыми патронами: автомат МР5К, который он носит на ремне на груди.
— Бойся!
Глухой грохот и через долю секунды — еще один. Пыль, под ногами аж пол вздрагивает…
Бойцы соскакивают вниз, еще один выстрел из Стечкина попадает одному из штурмующих в бронежилет, стреляющий ослеплен и оглушен, из ушей и носа идет кровь, но он сражается до конца. Его сносят на пол.
— Чисто!
Бойцы с фонарями бегут по вымощенному бетонными плитами сырому проходу между камерами…
— Чисто!
— Зачистить камеры! Искать! Где ключи!
— У этого! Держи!
Бойцы разбиваются на пары. У одного наготове карабин с резиновыми пулями, у другого — только фонарь. Отпираются замки, с лязгом отдергиваются засовы. Одна камера. Вторая.
Афганец. Афганец. Афганец…
Луч фонаря высвечивает сидящего у стены обросшего, бородатого человека в советской военной форме.
— Товарищ полковник, сюда! Кажется, наш!
Афганистан, Джелалабад
13 июля 1988 года
Джелалабад…
Во время афгано-пакистанской войны этот город пострадал наиболее сильно, Джелалабад оказался единственным крупным городом, который оказался временно захвачен пакистанской армией и афганскими моджахедами. После того, как он был освобожден — среди советских за ним закрепилось прозвище «Афганский Сталинград»…
Шли пакистанцы плохо. Первое национальное шоссе — дорога Пешавар — Джелалабад — Кабул, часть Великого Шелкового пути — пролегает по живописной и плодоносной долине, тут течет река и потому здесь находится одно из немногих мест в Афганистане, где можно нормально заниматься сельским хозяйством. Пакистанцы и моджахеды за короткий период оккупации настроили против себя абсолютно всех: они врывались в госхозы, вырезали целые семьи, насиловали женщин, девочек, иногда и мальчиков, грабили, отбирали все, что могли унести, поджигали, оставляли за собой выжженную землю. Свирепствовали те же самые подразделения, которые в восемьдесят пятом — восемьдесят шестом подавляли мятеж в Зоне племен. Многие пуштунские племена самостоятельно взялись за оружие, после того, как в Пешаваре произошел атомный взрыв, было потеряно управление группировкой вторжения и она начала беспорядочно отходить — многих отставших, отбившихся солдат поймали пуштуны. Кого порубили на куски, с кого заживо сняли кожу, кого заживо сожгли. Везло тем, кому просто отрезали голову или кто погибал от пуштунской пули. Солдаты ВДВ вспоминали, что когда они потом шли по долине — не раз и не два им попадались небольшие пирамидки, сложенные из голов пакистанцев и моджахедов. Таким образом, племена встречали возвращающуюся власть и следующий за ней порядок…