— Зачем вам их столько? — спросил Борисов.

— А хиба ж я знаю? Инженерша тут по этой самой технике живет третий день, вот и поразвесили мы, чтобы не ругалась.

— Ну и как, не ругалась?

— Та ругалась. Флажки куда-то порастащили. Комсомольское собрание вчера провела.

Силантьева выставляла оцепление, вокруг бегали солдаты с новыми флажками. Взрывники закладывали динамит.

— Добрый день! — поздоровался Олег.

— Здравствуйте. А вы что тут делаете? — спросила Силантьева.

— Разрешите представиться: командир роты буровзрывных работ капитан-лейтенант Борисов.

— Вот уж поистине Фигаро здесь, Фигаро там. Вы что-нибудь в этом смыслите?

— Не имею ни малейшего понятия.

— Тогда по возможности не мешайте. Идите вон в то укрытие и наблюдайте. Минут через десять будем рвать.

В укрытие Олег не пошел, но Силантьевой мешать не стал. Солдаты исполняли ее команды быстро и весело, должно быть, им хотелось сделать ей приятное. Через десять минут все было готово, и все отошли в укрытие — в траншею, обшитую досками. Завыла сирена. Проверив, все ли укрылись, Силантьева сказала сидевшему у взрывной машинки солдату:

— Давайте.

Тот повернул рукоятку, и земля вздрогнула от глухого, мощного и дробного взрыва. Борисов поднял голову, но Силантьева тут же крикнула:

— Всем сидеть, не высовываться!

Камни падали на землю еще долго, и земля дрожала, как будто по ней бежали тысячи людей.

Когда Борисов вылез из траншеи, над Муськиной горой висело темное облако пыли. Оно оседало медленно, ветер относил его в сторону океана. Вот оно совсем ушло, а на его место на гору стала вползать огромная лохматая туча. Тяжело ворочаясь, она взбиралась все выше и выше.

— Пурга идет, — сказал Охрименко. — Разрешите вести роту в казарму?

— Ведите, — разрешил Борисов.

Пока сержант строил роту, Борисов и Силантьева дошли до казармы. Увидев газик, Силантьева спросила:

— Ваша машина?

— Моя.

— Если собираетесь домой, ехать надо сейчас, а то застрянем тут еще на несколько дней.

— Да, мне надо вернуться. Кстати, секретарь партбюро просил и вам передать, что сегодня собрание.

— Тогда едем. Успеем? — спросила она водителя.

Глазков озабоченно почесал затылок, поглядел на небо. Туча надвигалась быстро, она уже закрывала полнеба.

— Успеем, дорога тут хорошая.

Они проехали больше половины пути, когда началась пурга. Она налетела сразу, снег повалил так густо, что «дворник» увязал в толстом слое снега, лежащего на переднем стекле. Глазков остановил машину, снял боковое стекло и еще метров триста ехал, высунув голову наружу. А снег шел все гуще и гуще, теперь уже в двух шагах ничего не было видно. Пока ехали по взгорку, дорога еще как-то угадывалась, но в низине ее стало совсем не видно. Борисову пришлось вылезти из машины и идти впереди. Идти было трудно, ветер валил с ног, иногда Олег падал, но поднимался и снова шел. Газик полз следом.

Так они добрались до перекрестка. Отсюда до поселка оставалось еще четыре километра. Аэродром был ближе, километрах в полутора. Борисов свернул к аэродрому, машина пошла за ним. Дорога на аэродром была хуже, но различить ее легче: две глубокие колеи, выбитые в распутицу, сейчас казались надежнее укатанного полотна. Борисов шел по левой колее, то и дело спотыкаясь.

А снег все валил и валил, ветер подул сильнее, все закружилось, заворочалось, и теперь уже не видно стало ни колеи, ни машины — ничего, кроме ворочавшейся снежной массы, тяжелой и липкой, как холодная сметана. Олег влез в машину. Глазков осторожно вел ее еще несколько метров, потом остановил.

— Дальше нельзя, мы уже сбились с дороги.

— Сколько мы проехали от поворота? — спросил Олег.

— Метров четыреста.

— Остался всего километр. Может, пойдем?

— Я не сумасшедшая, — сказала Силантьева. — Мы не отойдем и ста метров, как заблудимся.

— Что же делать?

— Ждать.

— Сколько?

— Может быть, сутки, если нам повезет. А может быть, и неделю.

— Но нельзя же вот так, сложа руки, сидеть и ждать, пока не замерзнем!

— Сейчас как раз высшее мужество состоит в том, чтобы ждать.

— Чего?

— Пока не кончится пурга или пока нас не найдут. Вы, конечно, не сообщили о нашем выезде?

— Нет.

— Я так и думала. На будущее запомните: если вы в пургу куда-нибудь выходите, хотя бы из дома до столовой, — позвоните. От вашего дома до столовой идти десять минут. В пургу — двадцать. Так вот: если вы через двадцать минут не появитесь в столовой, вас будут искать. В прошлом году один старшина не дошел до балка двенадцати метров. Замерз. Нашли только на третьи сутки.