– Верно, – кивнул Эрдан. – Но вот как связаны Шторм и Двуликая?

Вопрос повис в воздухе. Корабел вдруг понял, что до сих пор держит статуэтку в руке, и торопливо поставил ее на стол, как будто его прикосновения оскорбляли богиню, – но он совсем позабыл про крен. Фигурка закачалась и упала бы, не придержи ее Крейн; а потом Эрдан почувствовал, как «Невеста» приняла в себя новый предмет, – позволила ему стоять ровно, не падая.

– Два лица, – сказал магус, пристально глядя на Госпожу. – Прошлое и будущее? Правда и ложь? Нет, это слишком просто.

– Суша и океан, – предположил Эрдан. – В смысле, люди и мерры...

– Почему тогда не люди и крыланы? – фыркнул Джа-Джинни с притворной обидой. – И про гроганов забывать не стоит. Моя версия – земля и небо... хотя нет, Двуликая ведь не имеет отношения к Основателям...

– Да-а? – Крейн улыбнулся. – А почему это мы так решили? Она не принадлежалак Основателям, но появилась-то в то же время, что и они. Какая-то связь между ними уж точно есть, ведь до Основателей в этом мире не было тех, кто владел бы необычными способностями.

– Были, Кристобаль, – возразил Эрдан. – Просто магусы уничтожили все, что хоть как-то о них напоминало.

Умберто и Джа-Джинни изумленно и испуганно посмотрели на корабела.

– Докажи... – Крейн махнул рукой с глубоким безразличием, и его помощники облегченно вздохнули. – Я считаю, что магия в этом мире появилась именно с приходом Основателей. Даже целители и те пользуются благословением Эльги... – Он осекся и ошеломленно уставился на Эрдана, а тот, в свою очередь, потерял дар речи от внезапного озарения.

Эльга?!.

За крамольные мысли и тем более слова о том, что богиня-покровительница целителей на самом деле не имела никакого отношения к клану Чайки, даже высокородный магус рисковал поплатиться очень дорого – и все-таки смельчаки находились постоянно. Слишком уж заметным было различие между умениями чаек-щупачей и благословением Эльги, посему разговоры о том, что чайки попросту присвоили богиню, не утихали. Хотя немало болтливых языков успокоились навсегда...

Щупачи не могли исцелять, но свободно читали мысли.

Целители умели и то и другое, но клятва Эльги запрещала им проникать в сознание человека больше, чем это было необходимо для его излечения.

Не отказывай страждущему, не жалей сил, не читай чужих мыслей.

Первых ненавидели, вторых боготворили...

– Кто такая Эльга? – проговорил Крейн. – Дочь Основателя-Чайки? Так говорят щупачи, но мы-то не знаем наверняка. Я не слышал ни одной легенды, в которой бы говорилось о ее происхождении... она просто появилась. Пришла, принесла свое благословение... и стала богиней, равной Великому шторму, по-настоящему древнему и ужасному. Она стала Заступницей... – Он надолго задумался. – А если так: одно лицо обращено к суше, а другое – к морю? То есть к тем, кто остался, и к тем, кто ушел?

– Отчего тогда ни в одной часовне нет двуликих статуй? – возразил Эрдан. – Я не отрицаю, что это может быть Эльга, но... слишком уж все странно.

Джа-Джинни смущенно кашлянул и сказал:

– Э-э, капитан... вы помните, в Лейстесе – тот мальчик, Люс... он говорил, что статуя Эльги в портовой часовне очень похожа на Эсме...

– Помню, – магус прищурился. – И что?

– В ночь, когда Умберто был ранен... э-э... когда я провожал Эсме на борт, мы туда зашли...

– Хотя вам было не по дороге, – с усмешкой заметил Крейн. – Я почувствовал. И что, в самом деле похожа?

Ответ Джа-Джинни заставил Эрдана отчаянно пожалеть о том, что он отложил визит в часовню «до следующего раза». Сами моряки, собственно, бывали в ней нечасто – часовни строили для тех, кто оставался ждать.

– Точная копия, – сказал крылан, и Крейн удивленно поднял брови. – Она выглядит немного старше, чем Эсме... лет на пять, я бы сказал. Но сходство просто невероятное...

– Дело становится все интереснее, – проговорил Эрдан, видя, что капитан ошеломленно молчит. – Я бы пригласил Эсме сюда. Вдруг она что-то знает? И, в конце концов, ты дал ей право голоса, помнишь?..

– Не сейчас! – торопливо воскликнул магус и скривился от очередного приступа боли; измученное лицо сделалось серым, как пепел. Когда стало легче, он повторил уже спокойнее: – Не сегодня. Завтра... вечером. Я... должен все обдумать.

Это означало, что разговор окончен.