– Джа-Джинни... – хрипло проговорил Крейн. – Мне нужно... побыть одному.

– Не вопрос, капитан, – сказал крылан, с трудом заставив себя говорить спокойно. – Мы доберемся до гостиницы и сами.

– Отлично. Присмотри... за всем...

И он растворился в темноте, не дожидаясь ответа. «Присмотри за всем» – значит, капитан исчезает не на одну ночь. Что ж, такое уже случалось раньше. Джа-Джинни взглянул на Эсме – что она сделает? О чем спросит? Но девушка промолчала.

Крылан и целительница молча шли по темной безлюдной улице. Негромко цокали по мостовой когти Джа-Джинни, да постукивали деревянные подошвы сандалий Эсме; над спящим Лейстесом разносилось мелодичное пение цикад, а где-то впереди море ворчливо билось о каменный пирс.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Джа-Джинни и тотчас понял, насколько глупо прозвучал вопрос. Прохладный ночной воздух помог Эсме немного взбодриться, но она по-прежнему выглядела уставшей.

– Спать хочется, – тихо ответила целительница. – Интересно, сколько дней ушло...

Крылан резко остановился.

– Ты о чем?

Эсме криво улыбнулась, вздохнула – она выглядела как человек, которой ненароком выдал свой секрет и теперь понимает, что придется объяснять слишком многое.

– Моя сила делится на две неравные части. Бо?льшую я использую, когда исцеляю больных, а меньшая необходима мне самой, чтобы жить. Понимаешь?

– Не очень... – честно признался крылан.

Она опять вздохнула.

– Целители для того и пьют снадобья, чтобы не черпать силу из собственного тела, поскольку она быстро закончится, и тогда... все еще не понял?

– Ты хочешь сказать... – Он ошеломленно уставился на хрупкую маленькую девушку. – Всякий раз, исцеляя кого-нибудь, ты уменьшаешь собственную жизнь?!

– Не всякий, – она покачала головой. – Но сегодня – да, потому что у меня не было ни одного зелья.

– Почему же ты не послала за ними? Я бы мог слетать.

– Не послала, – повторила она с безразличным видом. – Забыла...

– Ты могла бы отказаться... – Джа-Джинни осекся.

Эсме посмотрела на него с грустной улыбкой, которая была куда красноречивей слов о долге и предназначении. Впрочем, он и сам все понял.

– Клятва Эльги, да... – Крылан нахмурился. Не отказывать, не жалеть сил, не читать чужих мыслей. Ну, третий завет они все понемногу нарушают, в этом Эсме сама призналась, а вот первые два нарушить невозможно. Внезапно он кое-что вспомнил и похолодел. – Эсме, а как же... когда ты спасла Кузнечика, у тебя ведь тоже не было...

Крылан замолчал, ошеломленный открывшейся истиной, такой простой и страшной. Все в мире имеет свою цену, но стоит ли платить? Сколько лет своей жизни она отдала в обмен на жизнь юнги?

– Но как же ты с этим живешь? – растерянно спросил он. Целительница пожала плечами.

– Дар – часть меня, и я не могу его не использовать. Велин не уставал повторять, чтобы я везде носила снадобья с собой, потому что иначе недолго протяну. В общем-то, целители редко доживают до сорока. Велин был исключением, он... предусмотрительный. Был. – Она вздохнула. – Это нелегко, конечно, но... как ты живешь с крыльями за спиной? Просто не можешь иначе, потому что таким родился.

Джа-Джинни покачал головой. Это было выше его понимания.

С карниза сорвалась красноглазая летучая мышь и нахально пролетела перед самым носом крылана; он машинально взмахнул рукой, хотя знал – вертлявую мелочь ему не поймать.

«Интересно, где сейчас Кристобаль?» Появление искр означало, что магус больше не может сдерживать огонь – а значит, ему пора исчезнуть на некоторое время. Об этих странностях знали только Джа-Джинни, Эрдан и Умберто: им приходилось всякий раз выдумывать истории, которые позволили бы объяснить отсутствие капитана. Он появлялся чаще всего под утро – пропахший гарью, смурной и немногословный...

Эсме споткнулась – раз, другой. До пристани было еще далеко, и Джа-Джинни, искоса поглядывая на свою спутницу, попытался прикинуть, сумеет ли подняться в воздух с девушкой на руках. Стоило ему лишь подумать об этом, как Эсме тотчас приободрилась и зашагала быстрей.

Крылан вздохнул. Он понимал, что это не совпадение: хотя Эсме и повторяла не раз, что мыслей не читает, все-таки она очень тонко чувствовала настроение тех, кто был рядом. «Как будто мне одной „Невесты“ было мало...»

Улица вильнула вправо и устремилась вниз; воздух здесь был другой – сырой, пахнущий солью и рыбой. Пение цикад заглушали звуки трактирного веселья – звон гитарных струн, невнятный шум разговоров, отголоски смеха...