– Мсье Канторович сказал мне… потом, когда мы везли его в больницу на моей машине.

– Его имя?

– Аркадий Волков.

Я посмотрела на Сашу. Он кивнул головой.

– Вы предложили покинуть место происшествия?

Я молчала. Меня учили не закладывать друга. Хотя в тюрьму тоже не хотелось. Но я не могла иначе.

– Отвечайте на вопрос!

– Вы не имеете права! Не отвечай им, Алена! – закричал Саша. На него никто не обратил внимания.

– Никто ничего не предлагал, – сказала я, – просто человек умирал. Надо было срочно вести его в больницу. Думать некогда было.

– Вашу машину «Рено» вы передали мсье Канторович?

– Не совсем… Его знакомому. Имени не знаю.

– Где это произошло?

Я посмотрела на Сашу. Он кивнул головой.

– В больнице.

– Больница Saint-Esprit?

– Да.

Они опять пошептались.

– Мадемуазель Борисофф, у вас были интимные отношения с мсье Канторович?

Я посмотрела на Сашу. Он смотрел на меня.

– Нет, и считаю вопрос оскорбительным! Вмешательством в частную жизнь! – заявила я и покраснела. Черт, черт, черт! Я подняла глаза на Канторовича.

Мне показалось, что он усмехнулся. Наверное, показалось, потому что ему было не до шуток.

– Мсье Канторович, вы состоите в близких отношениях с мадемуазель?

Секундная заминка… Какая унизительная пауза. И эта «мадемуазель» – как будто речь идет о девке из кабака!

– Нет, – Саша нахмурился, сжался, как будто отвечать было мучительно. Или стыдно. На меня он не смотрел.

Хотя это было сказано намеренно, для спасения, но я вдруг подумала, что он меня, получается, предает… Хотя это ерунда. Наоборот, он же говорил, что так надо, иначе получится, что мы в сговоре… Но кто тут не понял, что мы в сговоре?

– Мадемуазель, вы находитесь во Франции как личный гость мсье Канторович? По приглашению мсье Канторович?

– Почему вы так решили?

– Отвечайте!

– Нет, я приехала на презентацию.

– По приглашению компании мсье Канторович и на презентацию магазина, принадлежащего компании мсье Канторович?

– Вы задаете наводящие вопросы. Алена, не отвечай! Это свидетельство против себя! Я протестую! До приезда адвоката я требую остановить допрос! Больше никаких вопросов! – Канторович бушевал.

Полицаи зашумели по-французски. Поднялись с мест. Сашу отстегнули от железяки и повели к двери. Он оборачивался:

– Алена, я с тобой, я рядом! Ты меня поняла?! Ничего не отвечай больше, пока не приедет мой адвокат!

Его вытолкали за дверь. Я осталась с Хрупким, который продолжал мучить компьютер, пришивая мне одну статью за другой. Интересно, какое обвинение и по скольким пунктам мне предъявят?

Лаваль с переводчиком вернулись в комнату. Без Саши стало опять жутко, я почувствовала, что устала и хочу спать, плакать, есть, просто молчать. Именно в такой последовательности.

– Вы делали попытки вызвать полицию? – спросил Серж.

Ну и что говорить?

– Да, думали. Александр хотел. Но телефон разрядился. Не получалось вызвать.

Мой телефон оказался в руках у Лаваля.

– Это ваш телефон?

– Да.

Полицейский что-то нажимал в трубе. Черт, он сейчас увидит, что я ничего не набирала. А имеет ли он право обыскивать мой телефон? Где неприкосновенность частной собственности? На сколько меня теперь посадят? В том, что посадят, я уже не сомневалась. Просто ждала, когда закончится этот кошмар.

– Ваша одежда в багажнике. Зачем вы переоделись?

– Ну, грязная, некрасиво.

Последний вопрос был таков:

– Вы знакомы с Прохорофф, с Михаил Прохорофф?

– Нет, в жизни никогда не видела.

К чему было это последнее – не знаю. Видимо, я вызывала подозрения по всем статьям – как содержанка олигархов и убийца олигархов же.

Я спала, когда кто-то вошел. Даже не заметила, как уснула. Просто провалилась в черную дыру. Теперь в этой дыре появился свет.

– Алена Валерьевна?

Я села на кровати. На шконке – так это теперь называется.

– Да, я.

– Здравствуйте! Алексей Николаевич Толстой-Монте. Я адвокат.

Он протянул мне руку – в первый раз за это время ко мне обращались как к человеку, а не как к преступнице – поэтому я не сразу сообразила открыть свою ладонь. Ладонь у Толстого была сухая и горячая.

– Давайте поговорим, – сказал он, усаживаясь рядом со мной. – Я начну, а потом вы зададите мне вопросы, хорошо? – Он был, как добрый доктор, которому сразу хочется поверить: пусть отрежет чего надо на свой страх и риск, пусть возьмет на себя всю ответственность.